Сегодня официальный представитель МИД России Мария Захарова опубликовала в «Ведомостях» статью о том, что Госдепартамент США с 2023 года принудительно присваивает американское гражданство детям российских дипломатов, рождённым на территории Соединённых Штатов. Москва возмущена, называет это давлением и инструментом шантажа. Всё это звучало бы убедительно, если бы не одно но: почему об этом заговорили только сейчас?
Захарова сама называет дату начала практики: 2023 год. Между этим моментом и сегодняшним заявлением прошло три года. Для дипломатии это вечность. Ноты протеста пишутся в течение суток, послов вызывают на следующий день, публичные заявления следуют немедленно, если инцидент воспринимается как враждебный акт. Три года тишины означают одно из двух: либо МИД знал и молчал осознанно, либо, что ещё хуже, не знал.
Прежде чем попытаться разобраться в ситуации, надо признать, что количество реальных случаев предоставления американского гражданства детям сотрудников российских дипведомств неизвестно. Если речь идёт о единицах, молчание МИД объясняется банальным нежеланием раздувать мелкий инцидент. Если случаев десятки, это уже системная проблема, и тогда три года тишины требуют куда более серьёзного объяснения. Захарова не называет цифр, и это само по себе говорит о многом.
Важен и юридический нюанс, который в заявлении МИД намеренно размыт. В стратегическом руководстве Службы гражданства и иммиграции США чётко говорится, что дети иностранных дипломатов не получают американского гражданства по «праву почвы», так как обладают дипломатическим иммунитетом и не подчиняются в полной мере юрисдикции страны пребывания. Однако Захарова говорит именно о сотрудниках консульств, а не о полноценных дипломатах. Венская конвенция о консульских сношениях 1963 года предоставляет консульскому персоналу существенно более ограниченный иммунитет, чем дипломатическому. Консульские сотрудники находятся в серой зоне, где американская сторона может формально аргументировать применение права почвы. Это не делает практику законной, но делает её юридически куда менее однозначной, чем подаёт Захарова. И даже с этой оговоркой гражданство не присваивается автоматически: для его оформления существует процедура, в которой есть место для того, чтобы не возразить, не заявить об иммунитете, просто не заметить.
Предлагаю посмотреть на хронологию развития российско-американских отношений чуть шире, чем предлагает Захарова. Давление на российский дипломатический корпус в США началось задолго до СВО. В декабре 2016 года администрация Обамы обязала 35 российских дипломатов покинуть Америку и закрыла доступ к двум объектам дипломатической собственности в штатах Нью-Йорк и Мэриленд. В 2018 году закрыли консульство в Сиэтле и выслали 60 российских дипломатов, включая 12 сотрудников постпредства при ООН. В 2021-м Вашингтон выслал ещё десять российских дипломатов, заявив о причастности части из них к разведывательным службам. После февраля 2022 года больше двух десятков стран выслали сотни российских государственных служащих из посольств и консульств по всему миру.
К 2023 году люди, остававшиеся работать в российских миссиях в США, делали это в атмосфере, принципиально отличавшейся от той, в которой работали их предшественники. После начала СВО активность западных спецслужб по давлению и попыткам вербовки российских дипломатов существенно усилилась. В такой обстановке американское гражданство для ребёнка перестаёт восприниматься как политический акт. Для кого-то из сотрудников оно могло выглядеть как страховой полис: ребёнок вырастет и сам решит, гражданином какого государства ему выгоднее быть. Подобный ход мыслей психологически объясним не идеологией (хотя и это нельзя полностью исключать), а элементарной родительской предусмотрительностью в условиях многолетней неопределённости.
Именно здесь официальная версия Захаровой даёт трещину. Она утверждает, что сотрудники действовали строго по российскому законодательству и Венским конвенциям, и одновременно три года не сообщали ведомству о том, что их детям присваивают гражданство враждебного государства. Одно из двух здесь ложь.
Либо сотрудники не были так образцово законопослушны, либо МИД получал сигналы и предпочитал их не замечать. Есть, конечно, и третий, бюрократический вариант: шифровки писались, но ложились под сукно на среднем уровне из-за страха принимать решение в нестандартной ситуации. В любом случае картина невинных жертв американского произвола не складывается.
Но и это не весь абсурд ситуации. Дональд Трамп пришёл к власти с центральным предвыборным обещанием ограничить право почвы для детей нелегальных мигрантов, что дошло до Верховного суда и стало главной иммиграционной битвой его президентства. И одновременно подконтрольный ему Госдеп расширяет то самое право почвы на детей сотрудников российских миссий. Захарова списывает это на глубинное государство, действующее за спиной Трампа. Но какое бы объяснение ни было верным, оба варианта говорят об одном: американская исполнительная власть не является монолитом, и правая рука в ней зачастую не знает, что делает левая.
Тогда возникает вопрос: почему сор всё-таки вынесли из избы именно сейчас? Нынешняя активизация Госдепартамента происходит именно тогда, когда на основе «духа Анкориджа» предпринимаются попытки устранения таких «раздражителей». Скандал, поднятый в момент наметившегося диалога, не только обвинение, но и козырь: проблема обозначена публично, и теперь её снятие можно предъявить как жест доброй воли на переговорах.
Заявление работает и на внутреннюю аудиторию, что легко не заметить за внешнеполитической риторикой. Москва будет требовать от Вашингтона подтверждения в каждом конкретном случае, что новорождённый не находится под американской юрисдикцией. Это позволяет провести ревизию задним числом: выяснить, у скольких детей сотрудников за последние три года есть американские свидетельства о рождении. Те, кто получил такой документ и не доложил, ставятся перед выбором: признаться и попасть под кадровые меры или пытаться скрыть, что станет отягчающим обстоятельством. Индивидуальная проверка каждого случая запускает внутреннюю зачистку, скрытую под формулировками внешнеполитического заявления.
В итоге история, поданная как скандал об американском произволе, оказывается историей о глубокой и давней эрозии российского дипломатического корпуса в США. Десять лет высылок и изъятий собственности создали среду, в которой люди закономерно начинали думать о собственном будущем иначе, чем предписывала должностная инструкция. Американская сторона нашла способ этим воспользоваться, особенно там, где консульский иммунитет давал для этого формальные основания. Часть сотрудников, судя по всему, этому не сопротивлялась. А МИД предпочитал не знать до тех пор, пока молчать не стало политически невыгодно.