__________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 9
__________________________________________________________________________________________
«Не всякая пустота — отсутствие. Бывает пустота, которая ждёт. Которая дышит. Которая помнит тебя ещё до твоего рождения и будет помнить после того, как от твоего имени не останется даже звука. Мы гоним от себя мысль о том, что под ногами, в темноте, где никогда не было света, может обитать нечто, не подчиняющееся законам нашего мира. Но оно там. Оно всегда было там. И когда ты увидишь его имя, начертанное на стенах твоего дома, имя, которое никто из смертных не способен произнести — знай: оно выбрало тебя. И теперь ты будешь идти по его следу, пока не окажешься там, где кончаются миры, и начинается — тьма и шёпот. И тогда ты поймёшь, что умереть — не самое страшное...»
Дельвика Риас, «Крики под землёй» (неизданная рукопись, фрагмент, предположительно 803 год по летоисчислению Кластера Альбис)
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Он проснулся от того, что не мог дышать. Совсем.
Лёгкие отказывались наполняться воздухом. Грудная клетка сжалась, будто кто-то невидимый обвил её стальными лентами и медленно, с наслаждением стягивал их где-то внизу. В темноте спальни не было слышно ничего, кроме еле слышного сипения — воздуха выдавливало из лёгких, как из продырявленной покрышки, на которую медленно давят ногой.
Сознание возвращалось рывками, как неисправный стробоскоп: секунда — он в спальне, вторая, третья, четвёртая — там. Ещё пара секунд здесь — и снова там. Картинка перед глазами распадалась на полосы, снова собиралась, но не могла обрести резкость. Только одно он различал отчётливо — рубиновое свечение.
Эрика сидела на кровати рядом с ним. Её глаза горели алым в темноте — не холодным, мёртвым пламенем из фильмов ужасов, а живым, тревожным, пульсирующим в такт её сердцебиению. Она уже давно не спала — он понял это, когда ощутил, что её пальцы впиваются в его плечи ещё до того, как он открыл глаза.
— Юджин! — Голос был резким, как пощёчина. — Юджин, ты слышишь меня?
Она прижалась к его груди. Сердце трепыхалось беспорядочно, словно птица в клетке — никакой системы, никакого ритма, непонятно, как оно вообще работало.
— Юджин! Слушай меня, настройся на мой ритм, слушай его!
Она схватила его руку, прижала к своей груди — туда, где под рёбрами ровно и сильно билось сердце. Он чувствовал этот ритм кончиками онемевших пальцев и пытался подстроиться, но ничего не получалось.
— Нееее, — прохрипел он.
— Да чтоб тебя! — выругалась Эрика и замерла на секунду. Прикрыла глаза. Потом села на него сверху, как если бы они занимались любовью, наклонилась, прислонилась своей грудью к его и положила ладони ему на виски. Её пальцы были холодными — непривычно холодными, почти ледяными. Большими пальцами она оттянула его дёргающиеся веки вверх.
— Смотри на меня, — сказала она, и её голос стал спокойным и тихим. — Смотри. Не отводи взгляд.
Он попытался. Но веки тяжелели, глаза закатывались, и он знал: ещё секунда — и он провалится обратно. Туда, где жёлтый туман, где мёртвая Рыж и ложная Афина, где Виллард с цепями, где Марта, Безин…
— Нет, — выдохнула Эрика.
Она не отступила. Её пальцы на его висках совсем заледенели — так, что стали жечь кожу, и ему казалось — даже мозг. Алый свет в её глазах вспыхнул ярче, заливая спальню пульсирующими багровыми отсветами.
— Не смей туда возвращаться, — сказала она. — Ты здесь. Со мной. В этом проклятом городе. В этой комнате. На этой кровати. Чувствуешь?
Он чувствовал. Но не руками. Не телом. Эрика делала с ним то, что умела делать лучше всего — она вытаскивала боль, вынимала страх, очищала пространство вокруг его сознания от липкой, вязкой тьмы, которая пыталась задушить его. Которая пыталась сделать его частью себя.
«Грязь притягивает грязь», — шепнул Безин прямо в ухо.
Эрика словно услышала его, дёрнулась — и её глаза превратились в два нестерпимо ярких солнца. Она видела в голове Юджина нечто… чего не видела никогда, даже у Лиры в тот вечер: между полушариями мозга, прямо в середине, засело нечто… больше всего это напоминало кольца разного диаметра, сделанные из видеоплёнки, вставленные друг в друга и медленно вращавшиеся вокруг одного центра во всех направлениях.
Она осторожно протянула к этому… механизму свои ментальные пальцы — но тот вдруг заскрежетал, и в её мозг ворвался нестерпимый визг, словно миллионами ножей провели по стёклам.
Она отдёрнула руки, зажала уши ладонями, но визг всё равно звучал — теперь уже у неё в голове, пульсируя в такт каждой вращающейся кольцевой дорожке этого проклятого механизма.
Время кончилось.
Эрика не знала этого — она чувствовала, каждым атомом, каждой частицей того чужеродного огня, который сейчас полыхал в ней. Если она не сделает что-то прямо сейчас… она не знала точно, что будет, но была уверена, что корпоратив по случаю Дня Перерождения пройдёт без них. Она на секунду удивилась такой мысли, которая была совсем не её, и забыла об этом. Визг дёргался в её голове, кружил и орал.
— Заткнись, — выдохнула она.
Он и не подумал.
Она закрыла глаза, сосредоточилась. Можно было понемногу остановить его метания, а потом извлечь… но времени не было. Никогда нет времени. Тогда пойдём другим пойдём — подумала она, и снова мысль была не её. Чужая.
Она представила себе кокон.
Не тот, которым она защищалась от чужих эмоций, — мягкий, эластичный, пропускающий нужное и отсекающее лишнее. Нет. Этот кокон должен быть непроницаемым. Стены — из того самого алого пламени, что горело в её глазах, но спрессованного в лёд. Внутри — пустота. Абсолютная. Ни звука, ни света, ни времени.
Визг рванулся, заметался, но она уже схватила его — представила, как сжимает пальцами эту скользкую, вибрирующую субстанцию, которая не имела формы, но имела вес. Он царапал её изнутри, бился о стенки кокона, но она не отпускала. Сжимала сильнее. Сильнее.
Сейчас.
Она открыла глаза.
Всё было… пока так, как было. Тело больше не вибрировало, дыхание успокоилось, зрение восстановилось.
— Я не могу его убрать, — сказала она вслух, не зная, слышит её Юджин или нет. — Или могу?
Этот визг ударил в неё, как только она попыталась коснуться той штуковины. Очевидно, что это какой-то защитный механизм. Оружие. Или… скорее, как пуля. Она чувствовала, что он мечется там, внутри кокона, бьёт по стенам, и его движения становятся более упорядоченными… он сосредоточивает удары в одну точку. А это значит, что рано или поздно он пробьёт защиту. А это значит…
Эрика вдруг поняла.
Она не может нейтрализовать. Не может заставить остановиться. Но она может вернуть его. Как тогда, с Эллой. Как с теми, кто заслуживал наказания. Она брала их эмоции — злобу, страх, ненависть — и возвращала обратно, многократно усилив. Это была не защита. Это была атака.
Визг — не просто шум. Это снаряд, выпущенный механизмом. И если она швырнёт его обратно, прямо в центр этих вращающихся колец…
Он сам себя уничтожит.
Вероятно.
Она не знала, что произойдёт. Но знала, что другого выхода нет.
— Прости, — прошептала она Юджину.
То, что билось внутри кокона, превратилось уже в молнию, сверкающую точно от одной точки кокона к другой. Она снова села на Юджина, наклонилась и прислонила свой лоб к его. Закрыла глаза. Теперь уж что… Ну ладно, раз шажок, два шажок…
Через пару секунд, когда мечущийся снаряд уже почти пробил её защиту, она сама надорвала кокон с нужной стороны. Визг вырвался наружу и ударил прямо в хреновину в голове Юджина. Эрика увидела вспышку — и мир исчез.
Темнота. Тишина. И где-то на самом дне этой темноты — едва слышный, затихающий звон, похожий на последнюю ноту, которая никак не может растаять.
…Он открыл глаза и не сразу понял, где он. Он помнил всё — и свой сон, или что это было, и то, как он безуспешно пытался из него выбраться. И слова Эрики. И её «Прости»…
Эрика!
Он дёрнулся, тело не сразу послушалось, но голова повернулась.
Эрика лежала рядом. На боку, свернувшись, лицом к нему. Глаза закрыты, дыхание почти незаметное — такое лёгкое, что он на секунду испугался, а потом увидел, как двигается в такт дыханию прядка её волос, лежащая на щеке около носа.
Он приподнялся на локте. Осторожно, кончиками пальцев, убрал волосы с её лица. Провёл тыльной стороной ладони по щеке — кожа была прохладной, но не холодной. Пульс на шее — спокойный, ровный.
Спит?
Он подождал ещё пару минут. Ничего не изменилось. Она всё так же лежала, а потом начала и вовсе сопеть, как делала почти всегда во сне. И это был самый прекрасный звук из всех, что он слышал…
Он просто сидел рядом, глядя на неё, и ждал. В комнате было тихо — дождь не закончился, на такое счастье рассчитывать не приходилось, но ветер затих, и здание больше не вибрировало. Только иногда где-то далеко внизу проезжала машина с сиреной, а потом снова наступала тишина.
Он смотрел на её лицо. Бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами — но спокойное. Без боли, без напряжения. Просто спящая женщина, которая совсем недавно едва не убила себя, пытаясь спасти его. Или даже их обоих… И то, и другое.
Он провёл пальцами по её волосам — от виска до плеча, легко, почти не касаясь. Она не шевельнулась.
— Эрика, — позвал он тихо.
Она не ответила.
Он не стал звать громче. Просто лёг рядом, лицом к ней, и положил руку ей на талию — просто чтобы чувствовать, что она дышит. Ткань футболки была влажной от пота, но под ней сквозь тонкую материю исходило тепло.
Он закрыл глаза. Не спать — просто ждать.
Через минуту, через пять, через десять — он не считал — она вздохнула. Глубоко, с лёгким всхлипом, и этот звук вдруг сделал её такой беззащитной, что ему захотелось схватить её и спрятать от всего и ото всех. Её пальцы, лежавшие до этого неподвижно, шевельнулись.
— Юджин?
Голос был тихим, чуть хриплым.
— Я здесь.
Она открыла глаза. Не сразу — сначала приоткрыла один, потом второй, поморгала, привыкая к темноте. Посмотрела на него.
— Ты не спишь.
— Не сплю.
— Сколько времени?
— Не знаю. Ещё ночь. И у нас часы накрылись.
Она кивнула, чуть заметно, и закрыла глаза снова. Но руку вытянула, нащупала его ладонь, сжала. Пальцы были холодными, но хватка — цепкой.
— Ты как? — спросил он.
— Голова гудит, — сказала она. — Как будто корпоратив был вчера… И теперь тихо. Слишком тихо.
— Мы вообще могли его пропустить… И следующий тоже. Тихо — это плохо?
Она подумала. Потом сказала:
— Не знаю. Визга нет — это хорошо. Чужих мыслей тоже… Но тишина… она какая-то не моя. Не страшно. Но непривычно.
— Чужих мыслей? — спросил он. — Чьих, интересно?
— Не знаю, — она открыла глаза и посмотрела на него. — Но есть подозрение…
— Излагай…
— Ага… — её голос стал сонным. — Раз, шажок, два, шажок…
— Идёшь ты нахрен, пирожок… — задумчиво сказал Юджин. — Откуда ты… а, ясно… была у нас такая считалочка… в детстве. Я и забыл. Почти.
— Юджин? — прошептала она.
— Ммм?
— Я испугалась.
Он подвинулся ближе, обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, и он почувствовал, как её дыхание становится глубже, ровнее.
— Ты самая смелая из тех, кого я знаю, — сказал он.
Она не ответила. Через минуту её рука, лежавшая на его груди, ослабла — она уснула. По-настоящему, без вскрикиваний, без судорог. Просто уснула, прижавшись к нему, и он не отпускал её даже тогда, когда сам провалился в сон, в котором не было Нор-Моара, пустыни, Марты, Вилларда, грязи и гремящих ржавых цепей. И Афины там тоже не было…
За окном светало.
_________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
__________________________________________________________________________________________