– Сворачивай на Горный, – голос Алексея прозвучал негромко, но в салоне внедорожника сразу стало тесно. В этой интонации сквозила барская усталость человека, привыкшего, что его желания исполняются раньше, чем он поставит точку в предложении.
Водитель Андрей молча крутанул руль. Тяжелый «Крузак» плавно съехал с федеральной трассы на разбитый проселок. Андрей мельком глянул в зеркало на начальника департамента. Тот поправлял очки в тонкой оправе, разглядывая в окно серые поля, едва тронутые первой зеленью.
– А у вас там кто-то остался? Родня? – осторожно спросил водитель, объезжая выбоину.
– Нет там никого, Андрей. Были… да сплыли. – Алексей говорил медленно, словно пробуя забытые слова на вкус. – Шестнадцать лет не был. С тех пор, как аттестат получил и укатил в город. Как в воду канул.
– Ничего себе срок! – Андрей присвистнул. – Значит, вы здешний?
– Здешний. Вон за теми тополями старая деревянная школа стояла. Гнилая, насквозь продуваемая. Мы с пацанами мечтали, что когда-нибудь сюда асфальт протянут, чтобы весной в этой жиже не тонуть. И вот, ирония: именно мне выпало этот участок курировать.
Машина, покачиваясь на ухабах, въехала в поселок. Горный за шестнадцать лет законсервировался: те же покосившиеся заборы, те же кучи мусора и вечный, въевшийся в одежду запах печного дыма. Только вместо школы теперь возвышался безликий кирпичный куб.
Алексей велел остановиться у администрации — приземистого здания, выкрашенного в ядовито-голубой цвет. Выбравшись из машины, он брезгливо глянул на свои туфли, мгновенно покрывшиеся рыжей пылью. Весенний воздух, влажный и тяжелый, пахнул в лицо прошлым. Тем самым, которое хочется забыть, как затянувшийся дурной сон.
Он толкнул тяжелую дверь и оказался в длинном коридоре, пропахшем казенными чернилами и страхом перед начальством. Пыльные лучи света лежали на линолеуме кривыми прямоугольниками.
Алексей уже хотел окликнуть пробегающую мимо женщину в синем халате, как застыл. В конце коридора стояла женщина. Она была к нему спиной, но в её осанке, в повороте головы, в том, как аккуратно были собраны каштановые волосы в низкий пучок, было что-то до тошноты знакомое. Строгий брючный костюм цвета мокрого асфальта сидел на ней безупречно, подчеркивая стройность.
В этот момент солнце пробилось сквозь облака, и в её прическе вспыхнули рыжеватые пряди. Женщина обернулась.
Она прищурилась, пытаясь разглядеть темный силуэт. Алексею же было видно её лицо идеально: мягкий овал, легкий румянец на скулах и глаза… спокойные, наполненные внутренним светом, который не выцвел за годы в этой глуши.
Дверь за ней закрылась, а Алексей так и остался стоять, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел. «Елена?»
Шестнадцать лет он выжигал в себе этот образ. Образ тощего, заносчивого Лёшки, который в выпускном классе выше всех задирал нос.
Елена Кравцова тогда была для него фоном. Тихая, с вечно заплетенной русой косой, она не входила в круг «элиты». Отец — механизатор, мать — из сельпо. Для Алексея, чьи родители рулили райцентром, она была «простушкой». Он снисходительно принимал её робкое внимание: то она подсядет за парту, когда нет мест, то случайно окажется у магазина, когда он шел за хлебом, то часами ждет окончания его футбольных матчей.
– Лёш, привет! Тебе по пути? – звучал её мягкий голос.
– Ага, по пути, – бурчал он, прибавляя шагу, чтобы, не дай бог, никто не подумал, что он идет с ней.
Одноклассники ржали: «Кравцова за тобой хвостиком ходит!» Алексею было досадно. Ему нравилась дерзкая Танька Соколова, которая грызла семечки и курила за гаражами. А тут Лена — домашняя, с карандашом за ухом.
Выпускной стал его личным уроком подлости. Зал в лентах, попсовый вой из колонок, и он, «король» вечера у окна. Елена в скромном платье, краснея, пошла к нему через весь зал. Он видел её решимость и… испугался. Испугался, что его авторитет рухнет, если он обнимет эту «серую мышь».
– Потанцуешь со мной? – спросила она, глядя снизу вверх. В глазах — надежда, чистая и прозрачная.
– Отстань, Кравцова, не видишь, я занят? – бросил он, отвернувшись к окну.
Она постояла секунду, а потом тихо, не проронив ни слова, пошла обратно. В её спине было столько унижения, что даже Танька Соколова не выдержала: «Кретин».
Он вошел в кабинет главы. Виктор Петрович, полноватый мужик с бородой, встретил его как спасителя.
– Алексей! Наконец-то! – он сжал руку гостя. – А это моя правая рука, заместитель по социальным вопросам, Елена Юрьевна.
Алексей перевел взгляд. Она стояла у стола, перебирая бумаги. Подняла голову — и в кабинете стало нечем дышать.
– Здравствуй, Лёша, – сказала она просто. Голос ровный, лишь легкая дрожь выдавала, что она не из камня.
– Елена… – он запнулся. – Здравствуй. Ты… ты меня узнала?
– Как можно тебя не узнать? – в её глазах мелькнула грустная усмешка. – Почти не изменился. Только очки надел.
Виктор Петрович довольно потер руки: – Земляки, значит! Ну, это к лучшему. В неформальной обстановке дела быстрее пойдут.
Выйдя из кабинета, они оказались на крыльце. Солнце окрашивало стены в медовый цвет.
– Ты как? – спросил он, чувствуя себя голым под её взглядом. – Я думал, ты уехала.
– Не захотела, – Елена смотрела на свои руки. – Здесь дом. После института вернулась, сначала в школе работала, потом сюда позвали.
Алексей кивал, ловя каждый её жест. Ему хотелось спросить главное, но язык прилип к гортани.
– А семья? Муж, дети? – наконец выдавил он.
– Есть, – она вздохнула. – Муж на ферме, сын в восьмом классе, дочка в пятом. Обычная жизнь.
Алексей почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Попытался выдавить улыбку — вышло криво.
– Отлично. Я рад. Правда, рад, что у тебя всё сложилось.
Она остановилась. В вечернем свете её лицо казалось почти юным, и он снова увидел ту девочку у футбольного поля.
– Послушай, Лёш, – её голос обрел твердость. – Я знаю, зачем ты здесь. Дорога, тендеры. Но я хотела сказать…
Она замолчала, прикусив губу. Алексей ждал удара.
– Я тогда, на выпускном… – она смотрела ему прямо в глаза. Ни смущения, ни злобы. Только странная, почти материнская нежность.
– Знаю, – перебил он. – Я был идиотом. Прости меня, Лен.
– Не перебивай, – мягко осадила она. – Я хотела сказать, что не держу зла. Понимаешь? Жизнь длинная, и глупости юности не должны висеть камнем. Я счастлива. Иди и ты будь счастлив.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько достоинства, что у Алексея защемило в груди. Она протянула руку — сухую и теплую.
– До свидания, Лёша. Удачи с дорогой.
Он пожал её ладонь, понимая: она только что разбила его эго вдребезги. Он-то думал, она всю жизнь носила эту обиду, ждала его, а она просто… переросла его.
– И тебе, Лен. Будь здорова.
Она поднялась на крыльцо. У самой двери обернулась. Ветерок выбил прядь из прически.
– А знаешь, – сказала она, – я ведь тогда просто хотела станцевать вальс. И всё. Прощай.
Дверь захлопнулась.
Алексей стоял на пустынной улице. Весенний ветер холодил лицо. Он медленно побрел к машине.
– Ну как, Алексей? – спросил Андрей, заводя мотор.
– Нормально, – глухо ответил тот. – Трогай.
Машина покатила по ухабам. Алексей смотрел на проплывающие поля. «Старый осел, – ругал он себя. – Шестнадцать лет таскал в себе этот стыд, а она просто жила».
Она не дала ему шанса «загладить вину», она просто вычеркнула его. И это было самым честным прощением.
– Андрей, – обратился он к водителю. – Дорогу здесь построить. Лучшую в области. Чтоб на века.
Он представил, как через год здесь ляжет ровная лента асфальта. Елена будет ходить по ней на работу. А он… он больше не вернется. Точка поставлена.