— Ты обабилась, Надь. Смотреть тошно. Обросла кастрюлями какими-то, памперсами этими бесконечными... А я мужчина в самом соку, мне полёт нужен! Муза мне нужна, понимаешь?
Игорь стоял посреди коридора в позе оскорблённого гения. Руку заложил за борт куртки, подбородок вздёрнул. Пальто на нём сидело мешковато. Надя молча смотрела на его правый носок. Там, прямо над большим пальцем, предательски зияла дырка. Муза, значит. Полёт. Ну-ну.
В соседней комнате посапывал двухлетний Ваня. Надя только что уложила его, вымыла пол на кухне и собиралась лечь спать, но тут муж решил устроить театральное представление с разоблачением. По сценарию, видимо, полагались слёзы. Мольбы. Хватания за штанины.
Надя вздохнула. Тяжело, со свистом выдохнула воздух сквозь зубы. Пошла к шкафу-купе, сдвинула зеркальную створку и потянулась к верхней полке. Достала оттуда сумки. Бросила их к ногам мужа.
— Клади свои вещи. И приставку не забудь.
Игорь поперхнулся заготовленной речью. Глаза его забегали. Он явно ждал другого. Скандала, криков, выяснения отношений. Чтобы потом с полным правом хлопнуть дверью и уйти к своей музе с гордо поднятой головой, чувствуя себя жертвой неадекватной истерички. А тут сумки.
— Ты... ты даже не спросишь, к кому я ухожу? — голос его дал петуха.
— Зачем мне эта лишняя информация? — Надя деловито открыла обувницу, вытащила его зимние ботинки. — Ты уходишь. Это главное. С вещами на выход, Игорёк. Время позднее.
Сборы прошли в гнетущей тишине. Муж пыхтел, запихивая в сумку джинсы и свитеры. Надя стояла рядом, скрестив руки на груди. Контролировала процесс. Чтобы, не дай бог, не прихватил её любимый фен или мультиварку. Как бы случайно. За ним такое водилось.
Дверь за Игорем закрылась с глухим стуком. Надя повернула ключ в замке. Прислушалась. В квартире стояла тишина. Никакого бубнящего телевизора с бесконечными новостями. Никаких претензий, что ужин недостаточно горячий. Надя закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Но не от рыданий. Она смеялась. Беззвучно, до колик в животе. От невыносимого, огромного облегчения.
Недели две стояла тишина. Надя успела подать на развод через Госуслуги. Заявление на алименты тоже отнесла. В твёрдой денежной сумме. Игорь официально числился менеджером с минималкой, но Надя знала его реальные левые доходы. Справки о расходах на ребёнка собрала педантично. Технический склад ума, ничего не попишешь.
Звонок в дверь раздался в субботу утром. Надя была в старой футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Открыла. На пороге стояла девица. Лет двадцать пять, губы уточкой, модное пальто оверсайз, из-под которого явно проступал округлый живот. Месяц пятый, не меньше.
— Надежда? — девица смерила её оценивающим взглядом. Превосходство так и сочилось из каждого произнесённого звука. — Я Карина. Нам нужно поговорить.
— Говорите. Я слушаю.
Карина сделала шаг вперёд, намереваясь пройти в прихожую. Надя не сдвинулась ни на миллиметр. Перегородила дорогу.
— Мы с Игорем ждём ребёнка, — Карина картинно погладила живот. — Нам нужно вить гнездо. Игорь сказал, что договорится с вами. Чтобы вы съехали до конца месяца. Он готов оставить вам дачу в счёт алиментов. А в эту квартиру переедем мы. Район хороший, садик рядом.
Надя смотрела на неё долгих секунд десять. Изучала. Девочка реально верила в то, что несла. Игорь, фантазёр недоделанный.
— Дачу, значит, оставит? — Надя усмехнулась. — Игорёк сказал, что это его квартира?
— Ну естественно! Он её до брака покупал. Он всё мне рассказал. Как вы на него насели, как заставили прописать...
— Карина, да? — Надя перебила этот фонтан незамутнённой глупости. — Значит так. Дача принадлежит моей тётке. Квартира досталась мне от родной бабушки по дарственной. Ещё до того, как я узнала о существовании вашего Игоря. Он здесь даже не прописан. Был зарегистрирован временно, регистрация истекла полгода назад.
Лицо Карины начало медленно вытягиваться. Румянец сполз с щёк.
— Так что вить гнездо вам придётся в другом месте. На съёмной однушке в промзоне, например. Игорь как раз потянет. Если напряжётся. Всего доброго.
Она захлопнула дверь. Буквально через минуту на лестничной клетке раздался пронзительный женский крик. Карина орала в телефон так, что было слышно через железную дверь. Требовала Игоря немедленно объяснить, почему он нищеброд и лжец. Надя пошла на кухню варить кофе. Настроение было просто великолепным.
Началась новая жизнь. Странная, непривычная. Надя вдруг обнаружила поразительную вещь. Оказывается, без мужа в декрете жить... дешевле. И гораздо проще.
Раньше как было? Игорь требовал мяса. Каждый вечер. Первое, второе и компот. Если на столе только макароны по-флотски — скандал. "Я мужик, я работаю, мне нужны калории". При этом из семейного бюджета он выделял сущие копейки, ссылаясь на то, что копит на новую машину. Надя тянула быт на свои декретные выплаты и те небольшие подработки, которые успевала делать по ночам, чертя проекты вентиляционных систем для знакомых.
Теперь холодильник заполнялся овощами, фруктами, творожками для Вани. Кусок хорошей рыбы Надя запекала только для себя. Корзина для грязного белья стояла пустой по пять дней. Никаких жирных пятен на рубашках, никаких пропахших потом футболок. Не нужно было гладить брюки со стрелками. Уборка сократилась до пятнадцати минут в день.
Финансово тоже стало легче. Суд назначил Игорю выплату алиментов в приличной сумме. Он, конечно, бегал, брызгал слюной в зале заседаний, кричал, что Надя хочет пустить его по миру. Судья только холодно смотрел поверх очков. Алименты начали списывать с его счетов принудительно.
Прошло полгода. Ване дали место в муниципальном детском саду. Адаптация прошла на удивление гладко. Надя достала из шкафа деловой костюм. Примерила. Сидит идеально. Никаких лишних килограммов за время декрета она не набрала, просто вечная усталость делала лицо серым и опухшим. Сейчас эта серость сошла.
Она вернулась на свой завод. Инженер-технолог пищевого производства. Должность ответственная. Цеха огромные, шум конвейеров, запахи специй, ванили, свежего хлеба. Надя шла по производственной линии в белоснежном халате и специальной шапочке. Рабочие здоровались с уважением. Начальник смены, суровый мужик за пятьдесят, едва не прослезился, когда увидел её в первый день. "Надежда Викторовна, спасительница! Эти практиканты мне всю рецептуру чуть не завалили".
Здесь она была на своём месте. Здесь её слушали. Здесь её мозги работали на полную мощность. Появились нормальные, взрослые деньги. Премии за перевыполнение плана.
Никаких кардинальных смен имиджа Надя не устраивала. Не стриглась под каре, не красилась в платиновый блонд, назло бывшему. Это всё киношные сказки. Она просто начала спать по восемь часов. Записалась на массаж спины, которая ныла после таскания ребёнка. Купила пару хороших кремов. По выходным они с Ваней ходили в парк, катались на каруселях. Жизнь вошла в спокойную, размеренную колею.
Игорь пару раз звонил. Пытался качать права по поводу встреч с сыном. Надя не препятствовала. Приезжай, гуляй. Но его запала хватало ровно на час в месяц. Постоять на детской площадке, уткнувшись в телефон, сунуть ребёнку дешёвую шоколадку и умчаться по "очень важным делам".
Прошёл год с момента развода. Была середина октября. Воздух пах прелой листвой и сыростью. Надя забрала Ваню из садика пораньше. Они шли к дому, обсуждая, какого цвета листья соберут для поделки.
У подъезда на лавочке кто-то сидел. Сгорбленная фигура в знакомой куртке. Надя замедлила шаг. Игорь.
Он поднял голову. Выглядел бывший муж откровенно паршиво. Под глазами залегли тёмные мешки. Кожа приобрела землистый оттенок. Некогда модная стрижка обросла и висела неопрятными патлами. Куртка лоснилась на рукавах.
— Надь... — он тяжело поднялся. Голос был тусклым, лишённым былого апломба. — Привет. Сынок, привет.
Ваня спрятался за мамину ногу. Он отца почти не помнил, этот чужой дядя не вызывал у него никакого интереса.
— Здравствуй, Игорь. Что-то случилось? Алименты вроде вовремя пришли.
Он поморщился, как от зубной боли. Засунул руки глубоко в карманы.
— Да при чём тут деньги... Поговорить надо. Пять минут уделишь?
Надя пожала плечами.
— Слушаю.
— Я так больше не могу, Надь, — его прорвало. Слова полились сплошным потоком, жалко и суетливо. — Эта Карина... она же просто монстр. Ребёнок орёт сутками. Она палец о палец не ударяет. Дома срач невозможный. Ходит в каком-то засаленном халате, волосы грязные. Пилит меня с утра до ночи. Денег ей мало, внимания ей мало. Я домой идти не хочу. В машине ночую иногда.
Он смотрел на неё снизу вверх, ища сочувствия. Изучал её лицо. Чистую кожу, лёгкий макияж, элегантное пальто, которое Надя купила с первой большой премии. Смотрел на её спокойную уверенность.
— Ты другая была, Надь. Ты всё понимала. Дом вела. Вкусно готовила всегда. Я дурак был, что ушёл. Повёлся на молодость эту... А сейчас понял. Нам ведь хорошо было вместе. Мы же семья. Ванька вон без отца растёт. Давай попробуем заново? Я ради тебя всё брошу. Вернусь. Будем жить как раньше.
Надя слушала этот монолог. Ни злости. Ни обиды. Только брезгливое недоумение. Как она могла тратить годы своей жизни на этого инфантильного, пустого человека? Как могла считать его опорой?
— Игорёк. А ты не замечаешь одной интересной закономерности?
Он непонимающе заморгал.
— Какой?
— Я, когда в декрете с тобой сидела, «обабилась». Стала неинтересной, скучной, обросла кастрюлями. Так ты говорил? А теперь, смотри-ка, Карина в декрете с тобой тоже «обабилась». Грязный халат, скандалы. Может, дело-то вообще не в нас?
Игорь молчал. До него туго, со скрипом доходил смысл сказанного.
— Может, просто ты — балласт? Тянешь на дно любую, кто рядом окажется. Высасываешь силы, нервы, деньги. Ни помощи от тебя, ни поддержки. Одно только потребление и претензии.
— Ты чего несёшь... — он попытался возмутиться, вернуть себе привычную позу хозяина положения, но голос предательски дрогнул.
— Я несу правду, Игорёк. Ту самую, от которой ты бегаешь. Без тебя моя жизнь стала в сто раз лучше. И легче. Я трачу свои деньги на себя и сына. Мне не нужно выслушивать претензии от диванного критика, который сам из себя ничего не представляет.
Надя сделала шаг назад. Поправила ремешок сумки на плече.
— Возвращайся к своей музе. Иди грей ей суп. Стирать пелёнки помогай. Это твоя жизнь теперь.
Она развернулась и пошла к подъезду. Игорь что-то крикнул ей вслед. Какое-то ругательство, смешанное с отчаянием. Надя даже не обернулась. Она взяла сына за тёплую ладошку, толкнула тяжёлую металлическую дверь.
Надя нажала кнопку лифта. На душе было необычайно легко. Будто окончательно выветрился старый, затхлый запах из квартиры. Впереди был хороший вечер. Горячий ужин, который не нужно ни с кем делить через силу. Сборка нового конструктора с сыном. Тишина. Спокойствие. Нормальная, человеческая жизнь, которую она выстроила сама. И пускать туда чужих людей с грязной обувью она больше не намеревалась. Лифт мягко поехал вверх, оставляя прошлое там, где ему и положено быть — внизу, за закрытой дверью.