Учебный год подходил к завершению, но не все этому радовались. Учителя, которые должны принимать экзамены, готовили материалы (дело происходило до ЕГЭ) и переживали за своих учеников.
Ученики выбирали экзамены, готовились к ним и переживали за себя.
Алла Дмитриевна, учительница французского языка, женщина за пятьдесят с гладко зачесанными волосами от лица и закрученными в большой пучок на темени, примчалась в кабинет английского языка к коллегам.
— Представляете, какой ужас, Беседин решил сдавать французский, — простонала она.
Две «Англичанки» и одна «немка» замерли. Такого они не ожидали. Иностранные языки обычно сдавали ученики, которые хорошо учились.
И вот такой нежданчик — Беседин, толстощёкий, черноглазый и чернобровый крепыш в круглых очёчках, который учиться не любил и вёл себя отнюдь не примерно, решил сдавать французский язык.
— Может, передумает? — с надеждой в голосе спросила «англичанка» Евгения Александровна.
— Нет, говорит, что не передумает! — чуть не заламывая руки, ответила Алла Дмитриевна.
— Он сейчас в школе? — спросила Евгения Александровна.
— Да, за дверью, — обречённо подтвердила «француженка».
Евгения Александровна выглянула в коридор, где у окна стоял ученик.
— Беседин, зайди в кабинет, — позвала учительница.
Ученик зашёл в класс, молча стал у доски.
— Петя, может, ты другой предмет будешь сдавать? — спросила Евгения Александровна.
— Нет, я буду сдавать французский!
Учителя начали осторожно убеждать ученика выбрать другой предмет, но ученик не соглашался. Он набычился, на все уговоры отвечал глубокими вздохами и повторял одно и то же.
Его отпустили.
В кабинете стояла тишина, которую минут через пять нарушила «немка», женщина уже давно пенсионного возраста, почему-то всегда неухоженная — с нечёсаными волосами, в непонятной деревенской длинной юбке и вязаной кофте, которая выглядела так, будто её носила еще бабушка учительницы.
Зато её спокойствию могли позавидовать более молодые коллеги. Профессиональная доля ей досталась не лёгкая в последнее время, потому что лучшие ученики шли в английские группы, а ей доставались самые слабые ученики. Впрочем, как и «француженке».
Но «немка» не унывала, относилась философски, говорила, что самым слабым ученикам из своей итак весьма слабой группы, даёт задание переписывать тексты. Мол, хоть переписчиками смогут работать.
Вот и в этой ситуации она не потеряла самообладания, сказала коллегам, чтобы они не унывали, и что всё будет хорошо.
День экзамена наступил. В приёмной комиссии сидела «француженка» Алла Дмитриевна, «англичанка» Евгения Александровна и «немка».
Французский рискнул сдавать только Беседин, видимо, знал он этот предмет лучше всех остальных. Он зашел в кабинет и сказал: — Ну, это, бонжур.
Взял билет, сел за парту и начал готовиться.
Минут через десять сам вызвался отвечать. Первый вопрос билета он не осветил, только сидел и сопел, пару раз сказал «ну, это». Со вторым вопросом произошло то же самое.
Алла Дмитриевна пошла красными пятнами, потому что отвечающим не было сказано ни одного слова и ни одной фразы, за которые можно было бы зацепиться и поставить оценку «три».
«Немка» что-то шепнула Алле Дмитриевне. Та ещё больше покраснела, но взяла себя в руки и задала Беседину два вопроса по-французски: как его зовут и где он живет. Он ответил: — Петя, Воронеж.
«Немка» не растерялась, она сказала, что ученик умеет отвечать на личные вопросы и взаимодействовать с собеседником, поэтому заслуживает оценки «три».
Вот что значит опыт и философское отношение к жизни! Два оставшихся учителя выдохнули, Алла Дмитриевна объявила оценку «три».
Ученик радостно заулыбался и вышел из кабинета.