7 подписчиков

4 апреля 1786 года, находясь в Санкт-Петербурге, Екатерина II подписала именной указ, данный столичному обер-полицмейстеру

4 мая4 мая

2 мин

Формулировка была рубленой: «В предупреждение пожарных случаев и других несчастных приключений, запрещается с сего времени до 1-го декабря пускать шары, а после того срока не иначе, как с дозволения частного пристава». Этот документ, продиктованный не страхом перед новизной, а холодным административным расчетом, на десятилетия изолировал Россию от покорения пятого океана. Точкой отсчета стала трагедия в небе Франции. За два года до указа, в 1784-м, публика рукоплескала запускам монгольфьеров, наполненных горячим воздухом. Толчком к запрету послужила катастрофа в Эпинале: шар, управляемый Пилатром де Розье и Пьером Роменом, загорелся в воздухе на высоте около 400 метров. Пилоты разбились насмерть. Новость об этом быстро докатилась до Зимнего дворца. Реакция императрицы была мгновенной: в государстве, где города застраивались плотной деревянной застройкой, падающая гондола с открытой жаровней означала не частный инцидент, а неминуемый городской пожар. До трагедии Екатерина II, напротив,

4 апреля 1786 года, находясь в Санкт-Петербурге, Екатерина II подписала именной указ, данный столичному обер-полицмейстеру. Формулировка была рубленой: «В предупреждение пожарных случаев и других несчастных приключений, запрещается с сего времени до 1-го декабря пускать шары, а после того срока не иначе, как с дозволения частного пристава». Этот документ, продиктованный не страхом перед новизной, а холодным административным расчетом, на десятилетия изолировал Россию от покорения пятого океана.

Точкой отсчета стала трагедия в небе Франции. За два года до указа, в 1784-м, публика рукоплескала запускам монгольфьеров, наполненных горячим воздухом. Толчком к запрету послужила катастрофа в Эпинале: шар, управляемый Пилатром де Розье и Пьером Роменом, загорелся в воздухе на высоте около 400 метров. Пилоты разбились насмерть. Новость об этом быстро докатилась до Зимнего дворца. Реакция императрицы была мгновенной: в государстве, где города застраивались плотной деревянной застройкой, падающая гондола с открытой жаровней означала не частный инцидент, а неминуемый городской пожар.

До трагедии Екатерина II, напротив, проявляла к аэронавтике живой интерес. Сохранилась ее переписка 1783 года с бароном Гриммом, где она иронично предлагала «изобрести способ управлять шарами, дабы их не уносило куда ветер дует, иначе зрелище сие оставляю праздным умам». В Петербурге ходили слухи о готовящемся запуске при дворе. Однако после 1786 года легальное воздухоплавание в империи исчезло как явление. Архивные сводки свидетельствуют: вплоть до вступления на престол Александра I в России не зафиксировано ни одного официально разрешенного полета человека на аэростате.

Парадокс в том, что указ не просто запрещал — он вводил бюрократический кордон. Получить разрешение пристава было практически нереально. Даже знаменитый бретер и авантюрист Гарнерен, приехавший в Россию в 1803-м, столкнулся с тем, что бумажная машина, запущенная екатерининским указом, работала на инерции. Разрешение на полет ему выдавали почти три месяца, несмотря на высочайшее покровительство.

Екатерина II заложила в указ точную сезонную логику: она разрешила рассматривать запуски только с декабря, когда поля укрыты снегом, а печи топятся менее интенсивно. Это говорит о медицинском, а не мистическом страхе перед «небесной колесницей». Фактически, Россия, имевшая в 1784 году собственный проект теплового аэростата (подъем в Москве «пузыря» конструкции Меняева), ушла в аэродинамическое небытие ровно на семнадцать лет. Следующий пилотируемый запуск состоится лишь 20 июня 1803 года, и это будет уже приглашенный француз. Консервативный запрет, наложенный из соображений пожарной безопасности, сработал жестче любого полицейского кордона, вычеркнув целое поколение русских изобретателей из гонки за небом.