Рубрика #_КиноСовет. Продолжение разговора о фильме
«Жизнь Чака»
The Life of Chuck (2024)
Первая часть:
Как и в прошлый раз, когда я размышлял о выборе Чаком своего жизненного пути, в этот раз тоже будут спойлеры.
Этот необычный по форме и содержанию фильм начинается с третьего акта. Главный герой – Чак – представлен здесь лишь как лицо на билборде (и иногда на ТВ), но весь мир третьего акта буквально пропитан его жизнью. И этот мир рушится на наших глазах.
Позже станет понятно, что это не «объективная», а внутренняя реальность самого Чака.
Ирвин Ялом писал о важном сдвиге в собственном мироощущении. Как-то раз ныряя к рыбкам у кораллового рифа, он вдруг осознал, что красота рыб и уродство морских ежей не существуют в отрыве от него. Он создаёт их сам.
Человек не просто живёт в мире, а создаёт его из собственных смыслов, оценок и пережитого опыта. Например, в мире Ялома морские ежи – уродливые. В моём – прекрасные. Хотя, казалось бы, ежи-то одинаковые!
Какие морские ежи были в мире Чака, нам неизвестно. Но кажется, что этот мир был неплохим местом: собранный из смыслов, оценок и опыта Чака, он благодарит его за «39 замечательных лет».
Внешний, реальный мир Чака ужасен – он медленно умирает, прикованный к больничной койке. Но его внутренний мир ещё живёт, хотя и переживает апокалипсис. И внутри этого апокалипсиса возникает вопрос смысла. Ведь, действительно, какой смысл хоть в чём-то, если миру конец?
Конституирующая характеристика человеческого бытия состоит в том, что оно направлено на что-то, отличное от него самого.
Виктор Франкл.
Говоря проще:
Человек устроен так, что он не замыкается в себе, а всегда направлен наружу.
Если завтра конец света, чем я займусь сегодня?
Для героя третьего акта это – не праздный вопрос. И он находит на него ответ, соединяясь со своей бывшей женой. Последние мгновения они проводят вместе.
И смотрите, как интересно: мы находимся во внутреннем мире Чака, но и тут есть персонаж, направленный наружу. Да, его «наружу» - это всё равно «внутри» Чака, но важны не координаты, а направление.
В последние моменты жизни Чака внутри него остаётся это направление наружу, движение к другому. А вместе ним остаётся и смысл.