21 июня 1941 года в московской школе №131 радостно, весело и шумно отгремел выпускной вечер. Юлия Друнина и её товарищи по 10 «Б» классу прощались со школой. Девушка написала по этому поводу стихи, которые весь класс с удовольствием распевал на мотив модной тогда песни об Одессе-маме. После выпускного всем классом беззаботно отправились встречать рассвет, гуляя по Москве. А на следующий день, 22 июня, началась война – самая жестокая и кровопролитная в истории страны.
Шестнадцатилетняя девочка Юля, едва успевшая получить аттестат о среднем образовании, услышав по радио страшную весть, немедленно прибежала в военкомат. Но «проклятая застенчивость», как позже вспоминала Друнина, «заставила в ответ на раздражённый вопрос усталого военкома: ,,А тебе, девочка, что здесь нужно?” – спешно ретироваться». Она «чувствовала себя жалкой просительницей – до совершеннолетия не хватало, увы, целых двух лет».
Юлия завидовала своим подругам, которые были старше её на два года: их зачисляли на курсы санинструкторов, радистов, авиатехников, они могли вскоре попасть в действующую армию.
По совету отца, Друнина устроилась в глазной госпиталь на улице Горького (ныне – Тверская). Её приняли с распростёртыми объятиями, ибо санитарок не хватало.
В боевой кинохронике Юля увидала юных дружинниц, под огнём помогающих раненым. Девушка моментально загорелась идеей присоединиться к сандружине. В августе она записалась в добровольную санитарную дружину при РОККе – Районном Обществе Красного Креста, штаб которого располагался в доме у Никитских ворот. Девушек-добровольцев переодели в тёмно-синие комбинезоны с красным крестом на рукаве и по ускоренной программе обучили навыкам оказания первой медицинской помощи.
Сандружинницы дежурили, в основном ночами, в помещении РОККа у Никитских ворот, на станции метро «Маяковская». Часто их перебрасывали к домам, повреждённым при авианалёте, для оказания первой медицинской помощи пострадавшим.
Глубоко в память Друниной врезался один из первых ночных массированных налётов бомбардировщиков на Москву. Юля в ту ночь была дома. Вдруг раздался чудовищный грохот! Здание покачнулось. Мощная бомба попала в соседний дом. Все жильцы в ужасе выскочили на улицу. Первое, что заметила Юлия в клубах медленно рассеивающегося дыма и оседающей пыли, – странно изменившийся памятник Тимирязеву – великий учёный был без головы. На улице и на развалинах разрушенного дома лежали убитые, со всех сторон стонали и звали на помощь раненые. Юля немедленно бросилась на помощь.
Какое-то время Юлия проработала сандружинницей. А потом она решила отправиться на рытьё противотанковых траншей: поехала с группой москвичей своего района на строительство оборонительных сооружений.
Грузовики-«полуторки» довезли новоиспечённых окопниц до Можайска. Было начало сентября. Под холодным дождём рыли окопы и противотанковые траншеи тысячи людей – в большинстве женщины и подростки. Юля получила лопату и с энтузиазмом принялась за работу. Достаточно часто раздавался истошный крик: «Воздух!» Все бросали лопаты и скрывались в специально отрытых щелях. Но паники не было – привыкли окопники к налётам стервятников с чёрными крестами.
Через несколько суток работы, среди ночи, по тревоге подняли дивизию народного ополчения, которая вначале тоже строила здесь оборонительные сооружения.
«Я старалась быть поближе к ополченцам, и они скоро стали принимать меня за свою, – вспоминала Ю.В. Друнина. – Тем более, что я ходила в синем комбинезоне, прихваченном из сандружины, и повязкой с красным крестом на рукаве. Поэтому, когда среди ночи ополченцев подняли по тревоге, я, никого не спрашивая, присоединилась к ним... Немцы прорвали фронт под Вязьмой».
Так в начале сентября 1941 года Юлия Друнина присоединилась к Красной Армии и вскоре получила первое боевое крещение. Сначала она вместе с бойцами двигалась на запад по лесной дороге в колонне с дивизией ополчения. Они попали под плотный миномётный огонь. Друнина перевязывала раненых. В ходе боёв в лесах она потеряла своих и вскоре оказалась в расположении пехотного полка. Командир батальона оставил её в подразделении, назначив временно санинструктором. К тому моменту ни одного медицинского работника в батальоне уже не осталось в живых.
В конце сентября их дивизия оказалась в кольце, разрозненные части её с боями выходили из окружения. Это был один из самых критических и жутких периодов. Юлия позже вспоминала, что спаслась благодаря тому, что не отходила от комбата, который в критический момент повёл батальон на прорыв. Из окружения вырвались лишь 23 человека.
Именно пережитое тогда легло в основу её знаменитых строк:
«Я только раз видала рукопашный,
Раз – наяву и сотни раз – во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне».
Это четверостишие обессмертило имя Друниной.
Окончательно из окружения группа вышла 11 октября, потеряв комбата. Во время разрыва мины Юлия получила первую, не слишком тяжёлую контузию. В том месте, где она с товарищами вышла из окружения к Можайску, вообще не оказалось никакого переднего края. Фронт был оголён.
Оборонные работы под Можайском с лихорадочным рытьём траншей женщинами, подростками и стариками, продолжались. Боевых товарищей Юли повели в военную комендатуру – выяснять личности. Друнина боялась: ей было трудно объяснить, как она оказалась в окружении. Но, на удачу, особисты не обратили на неё внимания. Юля вернулась на окопы.
А там уже стояли готовые к отъезду «полуторки» – несовершеннолетних приказали, учитывая военное положение, срочно отправить домой, в Москву. Юлия забралась в одну из «полуторок» вместе со знакомыми девчонками и через несколько часов вернулась в тревожную столицу.
Текст: Даниил Хренов
#ДаниилХренов_ЦИ #ЮлияДрунина_ЦИ #ЮлияДрунина