Его знает каждый. Папаха набекрень, лихой взгляд, усы — и та самая сцена в реке, которую видели, кажется, все советские дети. Но вот вопрос, который почему-то никто не задаёт: а был ли настоящий Чапаев хоть немного похож на того, которого мы все знаем?
Спойлер: нет.
Василий Иванович Чапаев родился в 1887 году в крестьянской семье в деревне Будайка Казанской губернии. Три класса церковно-приходской школы — вот и всё его образование. Потом — плотницкое ремесло, Первая мировая, четыре награды: три Георгиевских креста и Георгиевская медаль. Человек совершенной личной отваги, прирождённый военачальник тактического масштаба. Для гражданской войны в уральских степях — идеальная фигура.
Но таких в Красной армии было немало.
Это важно понять. Чапаев был начальником дивизии — должность, безусловно, значимая. Но не полководец в высоком смысле этого слова. Крупными войсковыми соединениями он не командовал, за пределы Уральского фронта не выходил. Блестящий комбриг, потом комдив — человек своего места и своего времени.
Так почему именно он?
Здесь история делает кое-что интересное. Потому что за Чапаевым оказался Дмитрий Фурманов — комиссар его дивизии, неплохой советский беллетрист и, что немаловажно, очень верный партиец. Человек, который умел не просто воевать, но и записывать. Описывать. Превращать живых людей в образы.
И вот тут начинается самое любопытное.
Отношения Чапаева и Фурманова идиллическими не были. В дневниках комиссара сохранились красноречивые строки: Чапаев открыто говорил Фурманову, что Анна Никитична — жена комиссара — нравится ему. «Любить никто не может мне воспретить», — говорил командир. Фурманова пришлось со скандалом переводить из дивизии. На его место прислали другого комиссара — Батурина, человека Фрунзе, железного большевика. Батурин в итоге погиб вместе с Чапаевым в том самом последнем бою под Лбищенском в сентябре 1919 года.
Фурманов многого не написал. Это очевидно.
Но то, что он написал — оказалось золотом. Роман «Чапаев» вышел в 1923 году. Фурманов умер совсем молодым, в 1926-м, от менингита — не успев поучаствовать ни в каких политических авантюрах, остался в памяти верным партийцем, «правильным» автором. Это тоже сыграло свою роль.
А дальше за дело взялась его вдова.
Анна Фурманова в 1932 году написала сценарий на основе дневников и романа мужа. Сценарий попал к режиссёрам «Ленфильма» — Георгию и Сергею Васильевым, однофамильцам, которые работали под псевдонимом «братья Васильевы». Им сценарий не понравился — слишком плакатный, наивный. Но отказаться было нельзя: материал уже привлёк внимание партийного руководства.
Васильевы переписали почти всё.
Из 57 сцен финального фильма лишь четыре сохранились от исходного сценария. Остальные были написаны заново. Режиссёры объездили половину страны, разыскивая ветеранов чапаевской дивизии. Спрашивали про жесты, привычки, интонации. Изучали архивы. Смотрели американские вестерны — и не скрывали этого: динамика «опытный шериф против своевольного ковбоя» явно подсказала им, как выстроить отношения Фурманова и Чапаева на экране.
На главную роль изначально планировали другого актёра. Борис Бабочкин грезил ролью Чапаева, напросился на пробы, вжился в образ так, что его невозможно было не утвердить. Именно он, а не исторический прототип, и стал тем Чапаевым, которого мы знаем.
Это не случайность. Это закономерность.
5 ноября 1934 года в ленинградском кинотеатре «Титан» прошла премьера. Афиши не успели напечатать — монтаж был закончен буквально за две недели до показа. Объявление о начале сеанса писали от руки.
Но зал был полон.
Сталин посмотрел «Чапаева» к марту 1936 года 38 раз. Не два, не пять — тридцать восемь. Васильевых первыми из советских кинематографистов наградили орденом Ленина. К началу сороковых фильм видели буквально все жители страны. Во время войны вопрос «Где должен быть командир?» использовали как пароль для проверки своих: правильный ответ — «Впереди, на лихом коне» — знал каждый, кто видел картину.
Параллельных Чапаевых история не сохранила. Щорс есть, Пархоменко есть — но их фильмы никто не помнит. Почему?
Потому что «Чапаев» получился случайно.
Случайно — в том смысле, что цепочка совпадений здесь почти невероятная. Фурманов оказался рядом с Чапаевым и умел писать. Роман вышел вовремя. Вдова написала сценарий. Сценарий попал к режиссёрам, которые были достаточно самостоятельны, чтобы переписать его с нуля, и достаточно умны, чтобы сделать это хорошо. Бабочкин оказался гением перевоплощения. И всё это — до того, как Сталин окончательно стал главным продюсером советского кино.
Уже через год-два такой сценарий просто не запустили бы. Живой, неоднозначный, с конфликтующим главным героем, который не слушается партийного комиссара и заглядывается на его жену. Это не вписывалось в канон.
Вот в чём ирония истории: именно несовершенство Чапаева — его строптивость, человечность, крестьянская прямолинейность — сделало его образ живым. А живой образ не стареет.
Настоящий Василий Иванович Чапаев был храбрым командиром, который воевал в уральских степях и в сентябре 1919 года при внезапном нападении белых на Лбищенск бросился в реку Урал и, по одной из версий, был застрелен в воде. Ему было 32 года.
Но тот Чапаев, которого знает весь мир, — это Бабочкин. Это Фурманов. Это Анна Фурманова. Это братья Васильевы. Это редкое стечение обстоятельств, которое рождает не биографию — а легенду.
Большинство об этом не думает. А зря.
Потому что история о том, как рождается миф, куда интереснее самого мифа.