Галина Петровна, надо сказать, никогда не одобряла Лидину жизнь. Навещала иногда, приходила в эту шикарную квартиру, ходила по наливным полам в своих тапочках из магазина «Пятёрочка» и всё причитала:
— Помяни моё слово, выкинут тебя. Как пить дать.
— Мам, не каркай, – отмахивалась Лида. Но после рождения Владимира и сама забеспокоилась. И когда мать позвонила в очередной раз, Лида не стала скрывать:
— Мам, у них мальчик родился. Володей назвали… как покойного мужа Зои Ивановны. Теперь всё наследство ему, наверное.
— А ты думала, тебе? — Галина Петровна даже не злорадствовала, хоть и усмехнулась. – Никому ты там не нужна. Ты пойми, дура, у твоей дочери нет никаких прав. Эта бабка прокурорша — она не дура. Всё на себя оформила, Артёма — на шее держит, а ты — вольная птичка. Придёт время, скажет: «Пошла вон». И что ты? Ты даже в этой квартире не прописана. Суд тебя выселит за неделю.
— Но у нас договор…
— Какой договор? Нашла кому верить. Бабка держит тебя на привязи как козу. Маринку она позволила родить знаешь по какой причине?
— По какой? – тихо спросила Лида.
— На всякий случай! Чтобы подстраховаться. Она же знает своего обожаемого внука. А вдруг бы у него не было бы больше детей? А теперь есть законный наследник, от законного брака. Может и еще дети родятся, так что вы с Маринкой теперь не нужны. Деньги она тебе, конечно, будет подкидывать, но исключительно, чтобы ты не брыкалась и чувствовала себя зависимой от нее. Всё, Лида, проспала ты свою жирную жизнь. Надо было с самого начала на отцовство подавать. Зачем ты согласилась быть содержанкой?
— Бабушка сказала, что иначе ничего не даст, — оправдывалась Лида. – Я бы тогда с ребёнком на улице осталась.
— А сейчас не останешься? У них свой ребёнок родился, ты им на фиг не сдалась. И твоя Маринка — лишняя. Давай, собирай документы и в суд. Я тебе помогу. Напишем заявление на установление отцовства. Артём — отец, это факт. Экспертиза подтвердит. А дальше — алименты, а когда бабка умрёт — доля в наследстве. Не сразу, но через суд. И квартира эта Маринке может перейти, если грамотно договориться.
Лида засомневалась:
— А если они нас выселят сразу? И денег лишат? Я с чем останусь?
— С правдой останешься, — отрезала мать. – И с алиментами. А сейчас ты никто. Живёшь на птичьих правах. Поступай как знаешь, но я бы на твоём месте не ждала, пока они сами всё решат.
Лида мучилась неделю. Ночью не спала, всё думала. С одной стороны — боязнь потерять комфорт, квартиру у моря, деньги. С другой — злость. Разве это справедливо? Маринка — такая же его дочь, как и Вовка. Почему Вовка будет в бриллиантах, а Маринка — в хрущёвке? И Лида решилась. Пошла к юристу, которого нашла по интернету, не дорогому, а молодому и амбициозному. Юрист сказал:
— Дело беспроигрышное. Если он биологический отец — суд признает. Даже если он против. Даже если он не работал. Но предупреждаю: бабушка, скорее всего, выгонит вас из квартиры и лишит финансовой поддержки за… непослушание. Это законно, потому что у вас нет договора долгосрочного. В общем, надейтесь на лучшее, но готовьтесь к худшему.
— Не выгонит! Я предложу ей хороший вариант. Никуда не денется, – махнула рукой Лидия..
Она подала иск об установлении отцовства и взыскании алиментов. Квитанцию об оплате госпошлины отправила в ватсап матери с припиской:
— Ну, мать, твоя взяла.
— Молодец! Не боись, Лидуха! Прорвемся! – ответила мать коротким сообщением и смайликом.
Через три дня в квартире Лиды раздался звонок в дверь. Она открыла — на пороге стояла Зоя Ивановна. Без звонка, без предупреждения. В дорогом пальто, с кожаной сумкой через плечо, глаза… какие-то ледяные. За её спиной маячил незнакомый мужчина в чёрной куртке — то ли водитель, то ли охранник.
— Здравствуй, Лида, — сказала Зоя Ивановна ледяным голосом, перешагнула порог и прошла в гостиную. — Можно? Или ты запретишь?
— Здравствуйте, проходите, — промямлила Лида, сердце ухнуло в пятки. Что-то ей не очень понравился взгляд Зои Ивановны.
Маринка была в своей комнате, рисовала фломастерами. Слава богу, не выбежала. Зоя Ивановна села на свой итальянский диван, положила сумку рядом и сняла перчатки. Смотрела она на Лиду долго, наверное, минуты полторы, и все это время молчала. Потом заговорила — тихо, но так, что каждое слово впивалось как пчелиное жало:
— Я узнала о твоём иске. Мне позвонили из суда… знакомые. Значит, запрос на экспертизу ДНК? Ты что, девка, умом тронулась? С кем тягаться собралась?
— Я не сошла с ума, — Лида старалась говорить твёрдо, но голос дрожал. – Моя дочь имеет право… на наследство.
— На какое наследство? — Зоя Ивановна даже не повысила голос. – Какого тебе надобно наследства, ты, пустышка? Всё, что ты видишь вокруг — моё. Я заработала. Я купила. Артём — мой внук, я его содержу. А ты и твоя дочь — никто. Я тебя приютила из жалости, потому что ты родила от моего дурака. Я тебя не гнобила, дала жильё, деньги, садик. Ты жила как королева пять лет. Ни дня не работала, ни копейки не заработала. А теперь — в суд на нас подаёшь? Это благодарность?
— Благодарность? — Лида почувствовала, как внутри закипает. – А что я должна была? Спасибо сказать, что вы мне позволяете здесь жить как собаке при хозяине? Моя дочь — ваша правнучка! Она тоже ваша кровь! А вы ей даже день рождения с Артёмом не отмечаете! Вы всё для Володи делаете, а про Маринку забыли!
— Маринку никто не забывал, — отрезала бабушка. – Она получает всё необходимое. На частный садик, на репетиторов, на игрушки. Школу лучшую для нее подобрали. Я не скупилась. Я даже тебе, дармоедке, давала на косметологов и тряпки. А ты благодарность не знаешь. Решила урвать кусок пожирнее?
— Я не урвать, я — по закону! — крикнула Лида.
— Дура! Трижды дура, – не выдержала и крикнула бабушка. — По закону, говоришь? — Зоя Ивановна встала, прошлась по комнате, провела рукой по корешку книжной полки. — Хорошо. По закону так по закону. Да, если экспертиза покажет, что Артём отец, суд установит отцовство. А после этого ты сможешь требовать алименты и долю в наследстве. Но только учти: наследство — это не сегодня.
Я ещё жива, здорова и, между прочим, в хорошей форме. Я могу прожить ещё двадцать лет. А может, и тридцать. Моя мать в девяносто три года огурцы солила. А всё своё имущество я перепишу на Артёма только после своей смерти. А пока оно моё. И я сейчас же выселяю тебя из этой квартиры. Поняла? Завтра же собирай вещи.
Договор безвозмездного пользования я расторгаю в одностороннем порядке — уведомление получишь сегодня. Ты здесь не прописана, так что и выселять через суд не придётся. Просто завтра поменяют замки. И денег ты больше не получишь ни копейки. Алименты? Получишь. Артём будет платить. Но он официально у меня работает на минималке. Будет платить пятнадцать тысяч в месяц. На эти пятнадцать тысяч ты с ребёнком и будешь жить.
Лида побледнела так, что губы стали синими.
— Вы не имеете права! У нас ребёнок маленький!
— Имею, — спокойно ответила бабушка. – Квартира моя. Я тебя на улицу не выгоняю зимой — сейчас сентябрь, тепло. Можешь ехать к своей маме в хрущёвку. Кстати, передавай ей привет. Это она тебя научила в суд подавать, я знаю. Думала, наваритесь? А наваришь ты только неприятности. Всё, разговор окончен. Выехать прошу до восемнадцати часов завтрашнего дня. — Ключи сдашь консьержу. Не забудь. И не вздумай со мной играться! Чтобы завтра же тебя здесь не было!
— Зоя Ивановна, — жалобно прошептала Лида, — пожалейте Маринку. Она не виновата. Она вас любит.
Лёд в глазах бабушки чуть подтаял. Совсем чуть-чуть. Она посмотрела в сторону детской, где Маринка напевала какую-то песенку, и вздохнула.
— Девочку мне жаль. Правда жаль. Но ты, Лида, сама выбрала. Могла сидеть тихо, и всё у тебя было. А теперь — нет. Учись жить по-честному. Как все.
Она надела перчатки, взяла сумку и вышла, громко хлопнув дверью. И в этом хлопке Лиде послышалось: «Конец света».
На следующий день она, рыдая, собирала вещи. Маринка не понимала, что происходит, плакала вместе с мамой, спрашивала: «Куда мы едем? А почему нельзя остаться?» Лида молчала, засовывала в сумки и пакеты одежду, обувь, Маринкиных кукол. Консьерж внизу уже ждал ключи. Квартира закрылась. И итальянский диван, и джакузи, и вид на море остались там, за дверью. На память о шикарной жизни — только фотографии и горечь во рту.
Лида и Марина приехали в хрущёвку к Галине Петровне. Та встретила их на пороге, всплеснула руками:
— Ох, господи, дочка, а что это вы с вещами…
Лида бросила сумки и тут же набросилась на мать:
— А кто меня надоумил, мама?! Ты! «Подай на отцовство, подай»! Вот, подала! Лишилась из-за тебя и квартиры, и денег, и будущего!
— А что бы ты имела в будущем, если бы не подала? — ответила мать, не повышая голоса. – Ничего, так же бы вышвырнули, но позже. Всё равно бабка бы отдала все законному внуку, который от той… богачки родился. А теперь Маринка законная наследница. Пусть не сейчас, но будет.
— Когда? Когда бабка умрёт? А ей шестьдесят пять, она здоровее нас всех! А Артём — он даже не работает, алименты я получу копейки! Да мы тут с голоду подохнем!
— Не подохнете, — мать обняла дочь, хотя та вырывалась. – Я работаю пока. Что-то наскребём. И сходи в центр занятости, оформляй пособие. Ты мать-одиночка официально… пока что…
Лида не отвечала. Она вошла в свою старую комнату, где за ширмой стояло раскладное кресло, на которой спала в детстве. Отец умер год назад от цирроза, и теперь в квартире было чуть больше места, но всё равно душно и тесно. Маринка смотрела на облезлые обои большими глазами и тихо спросила:
— Мама, а море теперь где?
Лида не нашлась, что ответить.
Судебный процесс занял два месяца. Генетическую экспертизу провели в областном центре. Артём сначала отказывался, но суд обязал. Результат: вероятность отцовства 99,98 процентов. Суд установил, что Артём Владимирович является отцом Марины. Но алименты — с того, что он «зарабатывает». А зарабатывает он у бабушки в мебельной мастерской — восемьдесят тысяч рублей в месяц официально. Двадцать тысяч на ребёнка, согласно закону.
— Скажи спасибо, что мне лень с тобой тягаться, — посмотрела с головы до ног на Лиду бабушка. — А могла бы у меня еще меньше получить.
— Куда уж меньше, – еле выдавила из себя Лида.
— Если бы Алена подала на алименты на Володеньку, неважно что они в браке с Артемом, — суд назначил бы на двоих детей алиментов На руки — чуть больше двенадцати, потому что подоходный налог. Лида получила первое перечисление: одиннадцать тысяч восемьсот рублей. На эти деньги в её новой жизни нужно было купить продукты, одежду, фрукты, проездной и хоть что-то одеть дочери, которая привыкла к дорогим вещам из интернет-магазинов. Маринка плакала, что у неё нет такого платья, как у Алисы из садика. А садика теперь не было — частный отпал. Лида устроила дочку в обычный муниципальный детский сад, где на двадцать детей одна нянечка и каша с комками. Маринка называла её «отвратительной кашей» и закатывала истерики. Лида уставала до чёртиков.
Однажды вечером, когда Маринка уснула, Лида вышла на кухню, где мать пила чай с баранками. Сели напротив. Помолчали.
— Мам, — начала Лида глухо. – Ты была права. Только я не знаю, в чём. Может, права, что заставила меня подать в суд. А может, права, что я дура была и надо было сидеть и молчать.
— А ты не знаешь до сих пор? — Галина Петровна отпила из кружки, поставила на стол. – Я тебе вот что скажу. Если бы ты сидела и молчала, то рано или поздно тебя бы всё равно вышвырнули. Как только у них бы второй ребёнок родился или как только бабка решила бы, что ты лишняя. И ты бы осталась без квартиры и без прав. А сейчас, даже если бабка будет жить двадцать лет и всё перепишет на Артема и его сына — у Маринки есть право оспорить. Отцовство установлено. Она наследница первой очереди наравне с Артёмом и его законными детьми. А это уже не подачки.
— Так это когда еще… а сейчас-то что? — устало спросила Лида. – Мы сейчас на твоей копеечной зарплате и моих алиментах. Мне стыдно, мам. Мне стыдно перед тобой. Ты всю жизнь в депо пылила, а теперь ещё на внучку тратишься. Я думала, что богатая жизнь — это когда не работаешь и тебе всё дают. А оказалось, что богатая жизнь — это когда ты сама можешь дать. А я ничего не могу. Я даже нанять репетитора Маринке не могу, к школе подготовить.
Мать промолчала, потом вздохнула и сказала:
— Сама подготавливай. Тебя же как-то выучили на свою голову… И вообще, а что мешает тебе пойти работать? Или учиться? Тебе всего двадцать четыре. Вон, твоя одноклассница Света на курсы маникюра отходила, сейчас по десять тысяч в день загребает.
— А Маринка с кем? Ты на работе.
— А я выйду на пенсию через три года. Потерпи. Или найди надомную работу. В интернете полно. Не хочешь?
Лида не ответила. Она понимала, что мать права. Зря она пять лет просидела в золотой клетке, не научилась ничему. Теперь придётся догонять. Но в ней ещё жила злость — на бабушку, на Артёма, на Алёну, на Володю, который спит сейчас в своей уютной кроватке в квартире с панорамными окнами. Злость, смешанная с обидой и виной перед Маринкой.
А в это время Зоя Ивановна сидела в своей квартире на другом конце города и говорила по видеосвязи с Артёмом, который был на море с женой и сыном:
— Больше эта нахалка Лидка ничего не получит. Всё, забыли эту историю.
— Бабуль, а Маринка? — спросил Артём вяло. – Может, ей помочь? Всё-таки дочка…
— Ни копейки! — отрезала бабушка. – Пока жива я, никому ничего не дам. Внук у меня есть. Вот о нём и думаю. А та девка… пусть знает, что не всё коту масленица. Умела чужим пользоваться — умей и за своё бороться. А если не получилось — не лезь. Всё, я спать. — Бабушка собралась отключить видеосвязь, но рука ее не полпути замерла. — Внучку не обижу, Артем. В школу пойдет, как договаривались. Буду оплачивать. Счет открою на обучение…. Одену, обую, но немного позже. Пусть Лидка поварится в своем дер…ме, поймет какова настоящая суровая жизнь.
Зоя Ивановна отключилась, выключила свет, но долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о маленькой Маринке, которая сейчас, наверное, спит в какой-нибудь дыре в панельном доме. И совесть, прокурорская, закалённая годами вынесения приговоров, вдруг кольнула. Но Зоя Ивановна тряхнула головой и сказала себе: «Я всё сделала правильно. Я её кормила, поила, квартирой обеспечила. А она вместо спасибо — в суд. Нет уж. Каждому своё». И закрыла глаза.
А у Лиды жизнь шла своим чередом. На днях она записалась на курсы маникюра — такие же, как у Светы. Галина Петровна одолжила денег на стартовый набор и на оплату курсов. Лида сидела дома и выполняла домашнее задание – выкладывала гель на ноготь руки-манекена. Маринка сидела рядом, раскрашивала картинку и вдруг спросила:
— Мама, а мы теперь бедные?
— Нет, доченька, — ответила Лида, обнимая её. — Это временно. Мы с тобой никогда не будем бедные. Я что-нибудь придумаю. Работать вот начну… скоро. Ты знаешь, – Лида попыталась улыбнуться, – даже как-то спокойнее здесь, в квартире бабы Гали, правда? Дышится легко… свободно, да?
Маринка не поняла про спокойствие и вечером опять попросилась в квартиру у моря. А Лида подумала: вот вырастет Маринка, я ей расскажу всё. И она сделает свой выбор. Ничего-ничего… они у нас еще попляшут!
И … тут же заплакала:
— Какая же я дура! Лучше бы я помалкивала! – сказала вслух Лида и снова включила УФ-лампу…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.