Перед тем как ты откроешь эту историю, хочу сказать одну вещь.
Этот мир — мой.
Его холод, его грязный снег, его люди и их выбор — всё это родилось у меня в голове.
Да, я использую ИИ.☺️
Но не как замену, а как инструмент.
Как кисть у художника или камера у режиссёра.
Каждую строчку пропускаю через себя.
ИИ здесь не придумывает за меня — он помогает быстрее воплотить то, что уже есть внутри.
Поэтому не спеши вешать ярлык «это просто ИИ».
Это не набор случайных слов.
Это история, за которой стоит фантазия человека.
Если тебе близка атмосфера пепла, холода и мира, где за воду платят патронами —
добро пожаловать в Анклав.
Пролог — уже здесь.
ПРОЛОГ
Глава 1. Первый снег с пеплом
2030 год, декабрь. Тюмень.
Отец сказал: «Иди в подвал». Ивану было четыре года, и он не понимал слов «ядерный удар» и «электромагнитный импульс». Он понял только: мать плачет, а за окном – солнце. Второе солнце. Оно росло на юге, в сторону Екатеринбурга, и земля под ногами задрожала, как в лихорадке.
— Саша, бери брата! — крикнул отец.
Саша, которому исполнилось десять, схватил Ивана за шкирку и поволок в подвал. По лестнице гремели банки с консервами. С потолка сыпалась штукатурка.
Иван запомнил три вещи.
Первое: взрывная волна сорвала крышу с соседнего дома и бросила ее на их двор, как картонку. Внутри дома кто-то кричал. Потом перестал. А через минуту пришла вторая волна — не от взрыва, от ужаса. Потому что люди поняли: это не одна бомба, это тысячи. Спутники падали с неба, превращаясь в огненные полосы. Радио захлебнулось помехами, а потом заговорило на всех частотах сразу: «Внимание… ракетная атака… масштаб глобальный… укройтесь…» Голоса сбивались, плакали, молились. Потом замолчали навсегда.
Второе: мать не успела. Она осталась на кухне, почему-то с чайником в руках. Чайник был синий, с трещиной. Когда Иван через неделю выбрался из подвала, он нашел этот чайник в сугробе. Обугленный, но синий. А рядом — только тень матери на обгоревшей стене. Так выжигает атомный свет — не тело, а душу.
Третье: отец ушел на вторые сутки. Сказал, что он военный, что его часть выходит на связь. Надел шинель, взял автомат и сказал Саше: «Ты теперь старший». И не вернулся.
Война, которую назовут «Последней», длилась всего шесть часов. За эти шесть часов было выпущено больше ядерных зарядов, чем за всю Холодную войну вместе взятую. Москва, Вашингтон, Пекин, Лондон, Париж — исчезли с карт. Ленинград превратился в залив радиоактивного стекла. Но самое страшное случилось позже.
Потому что бомбы — это быстро. А смерть от радиации, голода и бешенства — это долго.
Война перешла все допустимые границы. Не только географические — она стёрла государства, расы, идеологии. Она перешла границы человечности. Матери убивали детей, чтобы те не мучились. Солдаты ели трупы врагов, потому что в округе не осталось ни крыс, ни корня. Ученые в подземных лабораториях вскрывали живых людей, пытаясь найти лекарство от новой заразы, и находили только новые способы убивать.
И когда в 2033 году дым рассеялся, стало ясно: старый мир умер. Вместо него родился Анклав — полоска выжженной земли от Урала до Аляски, где еще теплилась жизнь. Но жизнь эта была похожа на болезнь.
Иван выжил, потому что Саша умел открывать консервные банки камнем и не плакал даже ночью.
Месяц они сидели в подвале. Потом — год в полуразрушенной школе. Потом их подобрал патруль СМП (Служба Мирового Порядка), еще молодой, еще не коррумпированный. Эвакуировали на север.
Зимой 2033 года Иван впервые увидел, как люди едят людей.
Это был толстый дядька из их барака. Его убили за пайку хлеба, а печень пожарили на костре. Саша закрыл Ивану глаза, но запах мяса Иван запомнил на всю жизнь. Жареной свининой там и не пахло. Пахло страхом и отчаянием.
Он тогда подумал: «Мир кончился не от бомб. Мир кончился, когда мы перестали бояться этого запаха».
---
Через двадцать два года, сидя в кабине своего вездехода и глядя на пепел, падающий с серого неба, Иван Ларин знал правду.
Человек не эволюционировал. Он просто научился лучше прятаться.
Но в 2055 году даже это перестало помогать.
Потому что из старых лабораторий, из могильников, из бункеров, где спали сорок лет, начало выползать то, что война породила, но не смогла убить. Фобос. Бактерия, которую создавали как оружие последнего удара. Оружие, которое не разбирает, кто прав, кто виноват. Оружие, которое делает воду ядом, а людей — бешеными марионетками.
Оно ждало своего часа.
И час пробил.
Глава 2. Трещина в земле
2054 год, октябрь. Сургут, руины НИИ «Нефтегеофизика».
Экспедиция Легиона нашла тоннель случайно.
Группа сталкеров искала старые карты нефтяных скважин, чтобы торговать водой с буровых. Вместо этого они провалились в подвал, которого не было на схемах. Подвал вел в штольню. Штольня — в бункер.
Бункер принадлежал бывшему Министерству среднего машиностроения СССР. Тому самому, которое строило ядерные реакторы и создавало биологическое оружие. На дверях еще висели таблички: «Совершенно секретно. Допуск по особым спискам». Списки давно сгнили.
Внутри стояли колбы, перекрученные трубы, разбитые пульты. И одна работающая морозильная камера.
Сталкер по прозвищу Шуруп решил, что ему повезло. Он открыл камеру, ожидая найти консервы или медикаменты.
Внутри, в жидком азоте, хранились двадцать ампул. Маркировка: «Фобос. Штамм-4. Обратный отсчет — 90 дней». И дата.
Дата была проставлена на 15 января 2055 года.
Шуруп не понял, что это значит. Он взял одну ампулу, сунул в карман и пошел наверх, радуясь находке. Думал продать «Черному Черепу» — те любят всякую дрянь для ритуалов.
Через три дня он умер.
Без судорог, без пены. Просто уснул и не проснулся. Его лицо наутро стало серым и восковым, а глаза — белыми, как у вареной рыбы. Когда его напарник потрогал щеку Шурупа, кожа сползла вместе с мясом, обнажая кость.
Врач Легиона (Легион Мира), старая еврейка Ревекка, сделала вскрытие. Она держалась спокойно, пока не открыла череп. Мозг Шурупа превратился в желе, и в этом желе что-то копошилось. Мелкие, размером с кунжутное семя, черви. Они извивались, пытались уползти, щипали скальпель.
Она выжгла скальпель паяльной лампой, сожгла перчатки, выпила тройную дозу антибиотиков. И написала рапорт.
Ровно через месяц рапорт прочитал Дмитрий Штейн.
Он тогда сидел в своем кабинете в Якутске-Новом, пил холодный чай из жестяной кружки и смотрел на карту Анклава. Карта была старая, 2048 года, с отметками: «вода», «радиация», «дикие». Он взял красный карандаш и поставил жирный крест на Челябинске.
— Не успеваем, — сказал он своему заму. — Кто в курсе?
— Девять человек. Все под подпиской.
— Убейте троих. Не лишних, а тех, кто может болтать. Остальным — приказ молчать. Всех, кто контактировал с Шурупом — в карантин на три месяца. Если появятся симптомы — расстрел на месте.
Заместитель кивнул. Он знал, что Штейн не шутит. В Легионе не было тюрем. Только пуля.
Штейн помолчал, потер висок. Спросил тихо, словно сам у себя:
— Кто заказал разработку Фобоса? Ответа не ждал. Он и так знал: в 2028 году, за два года до войны, на закрытом совещании в подмосковном бункере встретились военные и представители глобальных корпораций. Их идея была чудовищно проста: перенаселение, нехватка воды, климат. Нужно сократить население планеты на 80 процентов. Ядерная война — не выход, слишком грязно. А бактерия, которая делает воду смертельной — элегантно. Ее можно выпустить точечно. А потом, через год, ввести вакцину для «избранных».
Но война началась раньше. Бомбы упали первыми. А Фобос остался ждать в морозилке.
— Значит, так, — сказал Штейн, возвращаясь к реальности. — Найдите мне курьера. Не из наших, нейтрального. У которого есть доступ к «Черному Черепу». Он передаст письмо с грузом для Владимира.
— Какой груз?
Заместитель усмехнулся.
— Ты уверен, что Владимир не ждет подставу?
— Владимир — чернокнижник. Он верит, что магия сильнее биологии. Он не знает, что такое Фобос. Для него это просто «древний артефакт». — Штейн поправил очки. — А мы знаем.
— Кого пошлем курьером?
Штейн вернулся к карте, провел пальцем по трассе Тюмень – Челябинск. Замер на точке, где уже год торчал значок «Курьерская служба Черная метка».
— Есть один, — сказал он негромко. — Иван Ларин. Умеет держать рот на замке, знает все тропы и не любит своего брата в СМП. Идеальный пешка.
— А если он узнает правду?
— Не узнает. Или узнает, но поздно. К тому времени мы либо победим, либо умрем. — Штейн снял очки, протер стекла подолом пальто. — В этом мире третьего не дано.
За окном ветер гнал пепел по асфальту. Кто-то кричал под дронами СМП. Сирена смолкла, и в наступившей тишине Штейн услышал, как в соседней комнате тикают часы.
Стрелки показывали без пятнадцати полночь.
До 15 января оставалось девяносто два
дня.
До того, как кто-то откроет банку с червями.
Конец пролога.
Я надеюсь тебе интересно) , что будет дальше. Напиши свое мнение в комментариях, мне это очень важно. Спасибо за поддержку.