Война США за энергетическое господство направлена на установление господства над Европой и Азией
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
Конфликт с Ираном отражает не только военное противостояние, но и более широкую стратегию, направленную на переформатирование глобальных энергетических потоков и укрепление геополитического влияния США в Европе и Азии
Геополитический исследователь и публицист
➡️Война между Соединенными Штатами и Ираном часто преподносится как стратегический и военный вызов для Вашингтона; однако более глубокий анализ ее последствий указывает на целенаправленные усилия по изменению глобальной энергетической динамики.
Схожие закономерности наблюдались и в конфликте с участием России и Украины, где затяжная нестабильность способствовала снижению зависимости Европы от российских энергоресурсов. Выведение из строя таких трубопроводов, как «Северный поток»⛽️, наряду с расширением санкций, существенно трансформировало европейские энергетические рынки, усилив их зависимость от американского сжиженного природного газа (СПГ)🇺🇸
⛽️. В таких программных документах, как доклад корпорации RAND «Extending Russia» («Как истощить Россию»), ранее уже были изложены стратегии по ограничению российского энергетического экспорта, демонстрирующие, как геополитическая напряженность может быть использована для изменения структуры энергетической зависимости.
Хотя США действительно сталкиваются с растущими вызовами в том, что касается их военной мощи и военно-промышленной базы, они стремятся к достижению «полного спектра доминирования», используя методы «многосферной войны» — охватывающей не только военную силу, но также экономические и финансовые рычаги.
➡️Схожая динамика начинает проявляться и в Азии. Стратегическая значимость таких «узких мест» (chokepoints), как Ормузский пролив🗺 — через который проходит около 20% мирового объема поставок нефти,
— означает, что нестабильность в регионе оказывает прямое влияние на энергетические потоки, направляемые в страны Азии. Такие государства, как Япония🇯🇵, Южная Корея🇰🇷 и Вьетнам🇻🇳, в значительной степени зависят от импорта энергоресурсов с Ближнего Востока; в некоторых случаях доля этого импорта превышает 70–80% от общего объема потребления. Сбои, вызванные конфликтом, привели к росту рисков для судоходства и повышению цен, вынуждая эти страны диверсифицировать круг своих поставщиков. Экспорт американского СПГ — опирающийся на такие масштабные инфраструктурные проекты, как Alaska LNG, — расширился, чтобы восполнить часть этого дефицита; согласно отраслевым отчетам, в 2025–2026 годах объемы поставок американских энергоресурсов должны достичь рекордных показателей.
🟦Эта формирующаяся тенденция указывает на наличие более широкой стратегии «энергетического рычага», в рамках которой военные, экономические и инфраструктурные инструменты объединяются для воздействия на глобальный баланс сил.
По мере того как растет зависимость от альтернативных поставщиков, усиливается и стратегическое влияние Вашингтона на экономики стран-союзников. В то же время такие государства, как Китай🇨🇳, оказываются в особо уязвимом положении из-за своей зависимости от морских маршрутов транспортировки энергоресурсов, а также от реализации таких проектов, как инициатива «Один пояс — один путь» (включая прокладку трубопроводов через территорию Мьянмы🇲🇲). Долгосрочное следствие заключается не просто в сдвиге на энергетических рынках, но в переконфигурации геополитической расстановки сил, при которой доступ к энергоресурсам становится центральным инструментом глобальной конкуренции во всё более многополярном мире.
