Армения в 2024–2026 гг. последовательно выходит из прежней модели военной зависимости от России и пытается сформировать новую систему внешней опоры через ЕС, США, Францию и Индию.
Формально этот курс подается как «диверсификация безопасности». По существу речь идет о постепенном переводе страны из союзнической с Россией архитектуры в промежуточное состояние, близкое к украинской модели до 2022 года: политическое сближение с Западом, военно-технический разворот, усиление антироссийской повестки и попытка сохранить при этом часть прежних экономических и инфраструктурных связей с РФ.
Ключевой перелом был оформлен после поражения в Карабахе и утраты Нагорного Карабаха в 2023 году. В феврале 2024 года Никол Пашинян заявил, что Армения «заморозила» участие в ОДКБ, обосновав это тем, что механизм коллективной безопасности, по его оценке, не сработал в отношении Армении в 2021–2022 гг. В апреле 2026 года он подтвердил, что Ереван не намерен возвращаться к активному участию в ОДКБ. Параллельно Армения приняла закон, запускающий процесс сближения с ЕС, хотя сам Пашинян оговаривал, что это не является формальной заявкой на членство и в перспективе потребует референдума.
Данный курс имеет важное ограничение. В отличие от Украины, Армения не располагает ни сопоставимой территориальной глубиной, ни демографическим ресурсом, ни промышленной базой, ни выходом к морю, ни прямой сухопутной связью с ЕС. Постоянное население Армении на 1 января 2026 года составляло около 3,097 млн человек. При таком масштабе демографической базы даже формально высокий мобилизационный коэффициент быстро упирается в пределы экономики, логистики и социальной устойчивости.
Открытые справочные оценки дают для ВС Армении примерно 40–50 тыс. военнослужащих постоянного состава. Резерв в ряде военных справочников оценивается примерно в 210 тыс. человек, то есть совокупный теоретический мобилизационный потолок может достигать 250–260 тыс. человек. Однако эта цифра отражает не реальную боевую группировку, а сумму кадрового состава и лиц, числящихся в резервной категории.
Практически мобилизационный ресурс Армении следует делить на три эшелона.
Первый — кадровые части постоянной готовности, ориентировочно 40–50 тыс. человек.
Второй — подготовленный резерв, который может использоваться для пополнения частей и развёртывания дополнительных подразделений; его реалистичный объём при наличии вооружения, командиров, связи и транспорта можно оценивать в 80–100 тыс. человек.
Третий — территориальная оборона, охрана объектов, логистика и вспомогательные структуры; при максимальном напряжении сюда можно привлечь ещё до 80–100 тыс. человек, но уже с резким падением качества боевого применения.
Следовательно, показатель 250–260 тыс. человек является верхней административной оценкой, а не показателем устойчивой боеспособности.
В войне высокой интенсивности реальный контингент, который Армения способна одновременно вооружить, снабжать, ротировать и применять в организованных операциях, вероятно, будет находиться в диапазоне 60–90 тыс. человек. Всё, что выше, потребует внешнего снабжения, длительной подготовки резерва, развертывания новых складов, ремонта техники и создания "опорной инфраструктуры", которой в полном объёме сейчас нет.
Военно-технический предел также очевиден. Армянские ВС исторически строилась под сдерживание Азербайджана и опиралась на советскую и российскую материальную базу. После 2020 года Ереван начал диверсифицировать закупки, в том числе за счёт Франции и Индии; IISS отдельно фиксировал расширение армянских закупочных направлений в ходе модернизации ВС.
Но замена системы вооружений — это не только покупка отдельных образцов. Требуются новая ремонтная база, боеприпасы, обучение расчётов, связь, совместимость с управлением, подготовка инструкторов и накопление запасов. Для малых группировок войск такой переход занимает годы.
Бюджетная картина подтверждает ограниченность курса. В 2025 году военные расходы Армении достигли около 1,7 млрд долларов США, однако в проекте бюджета на 2026 год предусматривалось сокращение финансирования обороны до примерно 1,47 млрд долларов США. Даже при высоком удельном весе оборонных расходов для страны с населением около 3 млн человек это не создаёт ресурса для длительной войны с крупной державой.
Отдельный фактор — российское военное присутствие. 102-я российская военная база в Гюмри остаётся крупнейшим российским объектом в Южном Кавказе; в открытых оценках указывается до 5 тыс. человек, авиационный компонент и средства ПВО, включая С-300. При этом в феврале 2026 года Пашинян заявил, что Ереван не имеет планов закрывать российскую базу и не видит по этому вопросу отдельной проблемы. Это создаёт характерное противоречие: внешнеполитический курс смещается на Запад, но силовая инфраструктура прежней системы безопасности полностью не демонтирована.
Именно здесь проявляется украинская аналогия. Киев в течение многих лет пытался совмещать фактическую военно-политическую переориентацию на Запад с сохранением части постсоветского наследства, экономических связей и внутренней неоднородности общества.
Армения движется в сходной логике, но с гораздо меньшей глубиной прочности. Любая резкая попытка использовать армянскую территорию как антироссийский военно-политический плацдарм столкнётся не только с внешними рисками, но и с внутренним сопротивлением части элит, бизнеса и населения, связанных с Россией экономически, миграционно и культурно.
Политическая составляющая усиливается предстоящими парламентскими выборами 7 июня 2026 г.
Европейский парламент и западные структуры прямо рассматривают эти выборы как важный элемент устойчивости армянского прозападного курса; ОБСЕ/БДИПЧ уже выделяло в повестке вопросы избирательного законодательства, регистрации избирателей, дезинформации и внешнего вмешательства.
Одновременно The Guardian сообщала о подготовке ЕС к направлению в Армению группы из 20–30 экспертов для помощи в противодействии кибератакам, информационному воздействию и вмешательству в предвыборный период.
С военной точки зрения это означает, что формирование «украинского пути» для Армении начинается не с развёртывания крупной армии, а с перестройки политико-информационного и управленческого контура.
Сначала меняется внешнеполитическая рамка, затем — система советников, закупок, подготовки кадров, стандартов управления и информационной безопасности.
После этого создаются территориальная оборона, новые резервы, беспилотные и разведывательные компоненты, а уже затем — предпосылки для более жёсткой военной конфигурации.
Вместе с тем украинская модель в армянских условиях имеет структурный предел.
Украина до 2022 года имела население в десятки миллионов, крупную промышленную базу, развитую железнодорожную сеть, стратегическую глубину и прямой сухопутный выход к НАТО.
Армения является небольшой горной страной без выхода к морю, с закрытыми или ограниченно функционирующими коммуникациями, зависимостью от внешней торговли и сложным окружением. Следовательно, копирование украинской модели без украинского масштаба способно привести не к усилению безопасности, а к росту уязвимости.
Итоговая оценка следующая.
Теоретически Армения может поставить «под ружьё» до четверти миллиона человек, но реально устойчивый боеспособный контингент в конфликте высокой интенсивности будет в разы меньше.
Западный разворот Еревана создаёт политическую рамку, но пока не создаёт полноценной военной базы для самостоятельного противостояния крупному противнику. Поэтому «украинский путь» для Армении в практическом выражении означает не немедленное превращение страны в крупный военный фактор, а постепенное втягивание в антироссийскую архитектуру через выборы, реформы сектора безопасности, военную кооперацию, информационное сопровождение и внешнее управление рисками.
Для самой Армении это несёт главный риск: оказаться в роли передового политического инструмента без достаточного демографического, промышленного и военного ресурса для выдерживания последствий такого курса.