Вера откинулась на спинку кухонного стула и медленно, словно пробуя вино на вкус, проговорила:
— То есть вы хотите, чтобы я мыла ваш пол за деньги?
Антонина Петровна поправила на переносице тонкие золотые очки и с царственным спокойствием кивнула.
Её поза, прямая и нерушимая, напоминала памятник. Обед закончился десять минут назад, и тарелки все ещё стояли на столе.
— Не «мыла пол», Верочка, — мягко, но с нажимом поправила свекровь. — А выполняла комплексную уборку. Раз в неделю. Пыль, мытьё окон, сантехника, кухня… Ты же знаешь, мне тяжело после операции на позвоночнике. А нанимать чужих людей я не хочу. Тут свои, родные люди.
— Родные, — эхом повторила Вера.
— И да, — Антонина Петровна взяла в руки старенький телефон и зашевелила пальцем по экрану, видимо, подсчитывая что-то в уме. — Я предлагаю пятьсот рублей за выход. Но это, так как ты выходишь замуж за моего сына, я делаю скидку на родство.
Вера замерла. Сначала ей показалось, что свекровь шутит. Она ждала, что сейчас Антонина Петровна улыбнётся своей редкой, старомодной улыбкой скажет: «Да шучу я».
Но нет. Лицо пожилой женщины было серьёзным. В голове у Веры заскрежетал шестерёнками внутренний бухгалтер.
Рыночная цена клининга в их областном центре — минимум две тысячи за выезд.
Хорошая бригада просит три-четыре. Пятьсот рублей — это даже не ниже уровня, а просто плинтус.
Но главное дело было даже не в деньгах, а в этой формулировке: со скидкой на родство.
— Антонина Петровна, — осторожно начала Вера. — Пятьсот рублей — это… как бы сказать…
— Недорого? — перебила свекровь. — Дорого, Верочка. Я тебе не посторонняя. И потом, ты идёшь ко мне всего на три часа. По сто шестьдесят шесть рублей в час. Средняя зарплата по стране, между прочим, ненамного выше. А я ещё и обед на тебя потрачу. Чай с ватрушками. Это тоже в счёт оплаты.
Вера вздохнула. Чай с ватрушками, которые она сама обычно и привозила из пекарни за углом, потому что Антонина Петровна объявила три года назад, что «глютен и сахар — зло».
— Я подумаю, — ответила Вера.
— Конечно, думай, — великодушно разрешила свекровь. — Но до пятницы. Если нет — я позвоню Рите из третьего подъезда. Она согласна и за четыреста, но у неё кривые руки, знаешь ли. А ты — аккуратная. Дизайнер всё-таки. Научили в вашем институте, поди, и грязь красиво убирать.
— Спасибо за предложение, — ледяным тоном сказала Вера. — Я передам его Кириллу.
— Ах, Кирилл тут ни при чём, — отмахнулась свекровь. — Это наше женское, семейное дело.
Домой Вера вернулась через час. Кирилл уже пришел с работы. Он сидел в гостиной, листал планшет и слушал какой-то подкаст об устройстве гидравлических систем.
— Кир, — Вера скинула туфли и опустилась на диван рядом. — Твоя мать предложила мне работу.
— О, — Кирилл приподнял бровь, не отрываясь от планшета. — Она же на пенсии. Какая работа? Консультант в магазине? Она в своё время хорошо считала.
— Нет. Уборщицей у неё дома. Пятьсот рублей за выход.
Кирилл положил планшет экраном вниз и медленно повернул голову к жене.
— Пятьсот, — повторил он, словно примерял цифру. — Это… ну, понимаешь, она просто не ориентируется в рыночных ценах. Она же всю жизнь на госпредприятии, там ставки были копеечные. Она не со зла.
— Не со зла, — кивнула Вера. — Со скидкой на родство. Это так называется. Знаешь, почему-то, когда мы с тобой брали ипотеку, банк не предложил мне скидку на родство. И в «Ашане» на кассе не пробивают грейпфруты со скидкой за то, что я чья-то невестка.
— Вера, ну зачем ты так? — Кирилл поморщился. — Она одинокая. Отец ушёл десять лет назад. Ей нужна помощь. А просить неудобно. Она же хочет заплатить. Это её способ сохранить достоинство. Предложить сделку.
— Сохранить достоинство, предложив невестке мыть унитаз за полтысячи? — уточнила Вера. — Хороший способ. Давай я тогда тоже сохраню своё достоинство и отвечу, что моя часовая ставка как дизайнера — три тысячи рублей. И на мытьё унитазов у меня стоит доп. коэффициент 2,5 за вредность. Итого — семь пятьсот в час. И это со скидкой на родство.
— Ты издеваешься, — устало сказал Кирилл.
— Нет. Это я предлагаю равноправную сделку, как на рынке.
Кирилл тяжело вздохнул, потёр переносицу и встал. Он подошёл к окну и упёрся руками в подоконник.
— Послушай, — наконец выдал муж. — А давай мы сделаем так. Ты просто откажешься. Скажешь, что занята. А я буду приезжать раз в неделю и делать уборку сам.
Вера рассмеялась.
— Ты? С твоей любовью к порядку? Ты, который неделю не замечает, что в кофеварке сдох фильтр? Ты протрёшь пыль в серванте с хрусталём? Ты помоешь пол, где по методу Антонины Петровны нужно мыть двумя тряпками: сначала влажной с хлоркой, потом сухой с кондиционером?
— А я научусь, — буркнул Кирилл.
— Дорогой. Ты три года обещаешь прикрутить полку в ванной. Не смеши.
Кирилл обиженно замолчал. Вера знала, что за этим молчанием последует. Сначала он надуется, потом начнёт говорить с ней чересчур вежливо, потом ляжет спать на диване, а через день придёт с букетом и скажет: «Ты главное не думай, что я на её стороне. Просто… она мама». Повторяющийся сценарий, который Вера выучила наизусть.
***
На следующий день Вера позвонила свекрови.
— Я согласна, — сказала она ровным голосом.
На том конце провода повисла пауза. Антонина Петровна явно не ожидала, что всё разрешится так быстро.
Она готовилась к торгу, к возмущённым фразам вроде «Да как вы могли?», к звонку сыну с жалобами на «неуважение». Вместо этого — сухое «согласна».
— Правда? — переспросила свекровь. — Ну, вот и чудно. Тогда в субботу в девять утра. Форма одежды — удобная. Я подготовлю ведро и тряпки. Швабру свою не бери, у меня есть новая, щадящая для ламината. И захвати, пожалуйста, своё средство для стёкол, которым ты окна моешь.
Вера мысленно закатила глаза. Средство для стёкол, которым она пользовалась, стоило тысячу двести рублей за флакон, но свекровь считала, что «Верочка просто переплачивает за бренд».
— Хорошо, — сказала Вера.
Она не стала ничего объяснять и говорить, что у неё на субботу назначен важный созвон с заказчиком из Москвы по проекту загородного дома.
Не стала говорить, что устала как собака после двух недель аврала в студии. Она решила сыграть в эту игру, но по своим правилам.
***
В субботу, в восемь сорок пять утра Вера стояла у дверей квартиры свекрови с большим рюкзаком на плечах.
В рюкзаке лежали четыре разных средства для уборки, три микрофибры разной степени жёсткости, насадка для мойки окон с телескопической ручкой и фартук с забавной надписью «Хозяйка этого бардака».
Дверь открыла Антонина Петровна. На ней был идеально отутюженный халат, а на голове — косынка, повязанная так, словно она собиралась не пол мыть, а представлять страну на конкурсе «Мисс Домохозяйка-1998».
— Опаздываешь на пять минут, — вместо приветствия сказала свекровь.
— Я рано пришла, — парировала Вера. — Опаздывать — это в девять ноль одну. А сейчас — без четырёх девять. Я раньше.
— Ну заходи, заходи. Переобувайся. Вон синие тапки, они твои. Только не в гостиную в них, на кухне их снимай, потому что они для коридора. Для кухни — зелёные.
Вера едва сдержала улыбку. Система цветовых зон для тапок в квартире из двух комнат и крошечной кухни — это было нечто. Она надела синие, донесла рюкзак до кухни, переобулась в зелёные.
— Ну, начнём с ванной, — Антонина Петровна взяла в руки резиновые перчатки, хотя мыть не собиралась сама. — Я покажу, что и где лежит. Средства для унитаза — вот эти, под раковиной. Для ванны — розовый флакон, но он только для эмали, для акрила — белый. У нас, к счастью, эмаль, так что белый не трогай, он дорогой.
Вера взяла розовый флакон, понюхала — запах хлорки и дешёвого мыла — и поставила обратно.
Она достала из рюкзака свой, с нейтральным запахом и формулой, не требующей смывания тоннами воды.
— А это что? — насторожилась Антонина Петровна.
— Моё средство. Оно эффективнее.
— Сколько оно стоит?
— Неважно.
— Верочка, мы договаривались, что ты пользуешься моими ресурсами. Я не хочу, чтобы ты тратила свои дорогие… штуки...
— Антонина Петровна, мы договаривались, что я сделаю уборку. А чем я её сделаю — это моя профессиональная тайна. Тем более, вы же платите только за работу. Химию я предоставляю бесплатно. Это моя скидка на родство.
Свекровь поджала губы, но промолчала. Она встала в дверях, скрестив руки на груди, и начала инструктаж.
Вера приступила к ванной. Антонина Петровна не выдержала и трёх минут.
— Нет-нет, не так! Сначала хлоркой залей углы, потом жди пять минут, потом три, а потом…
— Я знаю, как мыть ванную, — сказала Вера, не оборачиваясь. — Я это делала сто пятьдесят раз. Наверное, даже больше.
— Но у меня особенная плитка. Испанская. Ей нужен особый уход.
— Испанская плитка из Леруа Мерлен за восемьсот рублей квадрат, — негромко, но явственно произнесла Вера. — Я её узнала. Мы такой же фрагмент использовали в проекте для клиники. Она прекрасно моется любым нейтральным средством. Даже мыльным раствором.
Антонина Петровна покраснела. Во-первых, потому что её «особенная испанская плитка» оказалась из масс-маркета, а во-вторых, потому что невестка это доказала.
— Ты невыносима, — тихо сказала свекровь и вышла из ванной, хлопнув дверью.
Вера усмехнулась и продолжила. Она вымыла ванную до скрипа. Затем перешла в туалет.
Затем — кухня. Антонина Петровна молча сидела в гостиной и слушала радио «Шансон».
Вера знала, что свекровь на самом деле включила его назло, потому что она однажды сказала, что предпочитает джаз.
Где-то через час послышался звук открывающейся входной двери. Вера выглянула из кухни — в прихожей, перетаптываясь на коврике, стоял смущённый Кирилл. В руках у него был огромный пакет с фруктами и коробка конфет.
— О! — сказал он с неестественной бодростью. — А я решил заехать и помочь. Типа, семейный подряд.
— Кирюшенька, — Антонина Петровна вмиг растаяла, выскочила из гостиной и обняла сына. — Ты такой заботливый. А чего без звонка? Я бы пирогов напекла.
— Да я так… Хотел сюрприз.
Вера поняла, что сюрприз был вовсе не для неё. Кирилл приехал, потому что его сгрызла совесть.
Всю неделю он переваривал тот разговор, и в конечном итоге его посетила «гениальная» мысль: приехать в субботу утром, выпить чайку и уехать с чувством выполненного долга.
— Ты бы лучше пол помог вымыть, — спокойно заметила Вера, возвращаясь к плите.
— Пол? — Кирилл растерянно моргнул. — Ну… я лучше, наверное, воздух увлажню. У тебя же, мам, батареи сушат воздух. Я купил увлажнитель. Дорогой, между прочим.
— Ой, сыночек, — свекровь чуть не прослезилась. — А я всё думала, что надо увлажнитель купить. А ты уже… Вот видишь, Вера, какой муж у тебя заботливый.
Вера ничего не ответила. Она надела защитные перчатки, взяла швабру и принялась мыть пол на кухне.
Кирилл топтался рядом, явно не зная, куда себя деть. Антонина Петровна села в своё кресло и принялась разворачивать конфету, громко шурша фантиком и с удовольствием наблюдая за тем, как невестка скребёт кафель.
К концу третьего часа Вера выпрямилась. Спина болела, колени гудели, а в руках была непривычная дрожь от постоянного трения.
Она прошлась по квартире, критически оглядывая плоды своего труда: блестели стёкла, сияла сантехника, а пол пах нейтральным гелем.
— Ну, — важно произнесла Антонина Петровна. — Принимаю работу.
Вера молча стояла с тряпкой в руке.
— В ванной на зеркале разводы, — сказала свекровь, прищурившись. — И под раковиной ты забыла протереть трубку. А на кухне за холодильником, наверное, опять пыль. Но в целом… три с минусом.
— Спасибо, — сказала Вера.
— Так, за работу… — Антонина Петровна полезла в ящик комода, достала потёртый кошелёк и извлекла оттуда бумажную купюру: одну пятисотку. — Держи. Пятьсот, как договаривались.
Вера взяла деньги и задумчиво посмотрела на них. Пятьсот рублей за три часа нечеловеческого труда.
— Спасибо, — повторила она и сунула деньги в карман джинсов. — Кирилл, ты поедешь со мной или останешься?
— Э-э-э… — мужчина переводил взгляд с матери на жену. — Я, наверное, ещё посижу. Помогу маме разобраться с увлажнителем.
— Конечно, — улыбнулась Вера. — Помогай.
Она переобулась в свои ботинки, надела пальто и забрала рюкзак. Уже на пороге обернулась.
Антонина Петровна смотрела на неё с лёгким превосходством, Кирилл — вину, которую он пытался спрятать за дежурной улыбкой.
— Антонина Петровна, — сказала Вера. — Вы знаете, я подумала. Работа уборщицей — это тяжело. Очень. И за пятьсот рублей — тем более. Вы правы, это скидка на родство. Огромная скидка. Но скидки имеют свойство заканчиваться. Как акции в супермаркете. В следующую субботу я приду, но уже за полторы тысячи. Если вам так удобнее, обращайтесь!
Лицо свекрови вытянулось. Она открыла рот, чтобы выдать что-то едкое про «родство» и «ах, какая меркантильная», но Вера её опередила.
— Или, — продолжила невестка, — мы заключаем другой договор. Вы перестаёте считать, что «помощь» — это синоним «рабства за еду». Вы перестаёте контролировать меня, и тогда я буду приезжать раз в неделю просто так. Потому что вы — мать моего мужа. И потому что иногда помощь не измеряется деньгами.
Тишина в прихожей стала почти физически осязаемой.
— Как ты смеешь… — прошептала Антонина Петровна, но голос её дрогнул.
Она привыкла к мягким увёрткам, к тому, что невестка сначала возмущается, а потом сдаётся.
Такого прямого, холодного и абсолютно справедливого отпора женщина не получала никогда.
— Смею, — кивнула Вера. — Это тоже скидка на родство. Думайте до следующей пятницы.
Она открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Кирилл так и остался стоять в прихожей с увлажнителем воздуха в руках.
Свекровь смотрела на закрытую дверь, и её губы мелко тряслись. Она не понимала, злиться ей или, впервые за много лет, уважать невестку, которая посмела дать сдачи её собственным оружием — словом «скидка».
— Мам, — тихо сказал Кирилл. — Знаешь… она, наверное, права.
— Молчи, — выдохнула Антонина Петровна.
А Вера спускалась по лестнице, сжимая в кармане пятьсот рублей — первые и, возможно, последние деньги, заработанные у свекрови.
Она знала, что в следующую субботу, скорее всего, никто никуда не пойдёт. Но важнее было другое. Она не прогнулась. И это стоило дороже любых скидок.