302 года назад Петр Великий добился выхода русской торговли на рынки Среднего Востока
Персидский поход Петра Первого 1722-1723 годов стал первой серьезной попыткой интеграции Кавказа в состав Российской империи и ее закрепления на берегах Каспийского моря. В тот раз надолго задержаться не получилось, однако торговая дорога на Средний Восток была проторена. По сути, именно интересы торговли послужили поводом для начала войны с Персией, а успехи торговли стали ее итогом.
Имперский орел. Победа в Северной войне сразу же вывела Россию в число заметных игроков европейской политики, не считаться с которым уже было нельзя. А статус империи, хоть и далеко не всеми признаваемый, придал значительный политический вес. Новоиспеченный император Петр Первый в эйфории побед и надышавшись свежим воздухом из открытого «окна в Европу», захотел прорубить такое же окно в Азию и Индию. Чтобы установить прочные торговые связи с далекими странами, минуя враждебный «османский шлагбаум».
Первые попытки были неудачными. Провальный Прутский поход 1711 года закончился возвратом Турции территорий вокруг Азова и уничтожением Троицкой крепости на Таганьем Роге. Хивинская экспедиция капитан-поручика Преображенского полка князя Александра Бековича-Черкасского в 1717 году была предательски уничтожена в Хиве по приказу Шергази-хана.
Одной из задач, которую император ставил перед князем, было «отправить из Хивы под видом купца поручика Кожина в Индостан для проложения торгового пути».
Один из первых русских картографов поручик Александр Кожин почти сразу разругался с князем. Поручик ссылался на то, что царь дал ему поручение добраться до Индии и собрать сведения обо всех водных сообщениях между Индией и Каспийским морем, а не бродить по аральским пустыням. Кожин самовольно покинул хивинский отряд, что спасло ему жизнь и позволило выполнить царское задание уже в составе экспедиции контр-адмирала князя Василия Урусова на шняве «Астрахань» в 1718 году. Им была создана карта восточного побережья Каспийского моря, которую Петр взял с собой во Францию и показал ученым Парижской академии («Хартина плоская генеральная моря Каспийского»).
Карта не только стала причиной избрания Петра французским академиком homoris causa, но и позволила ему готовить будущие военные кампании в этом регионе.
Империя нуждалась в новых территориях и торговых связях. Наиболее вероятным направлением отечественного Drang nach Osten стала Персия, переживавшая острый внутриполитический кризис. Через нее уже по знакомому Каспийскому морю было ближе всего нащупать «окно в Азию» через «Кавказский мост». Таким образом можно было восстановить своеобразный Великий шелковый путь XVIII века.
«Принуждены мы против предреченных бунтовщиков и всезлобных разбойников войско привести». Торговля всегда была спутником большой политики и больших войн. Купцы являлись первыми разведчиками и первыми дипломатами. Защитой их интересов занималось государство. Вплоть до вооруженной силы. Порой ущемление торговых интересов становилось casus belli — поводом к войне. К примеру, поход князя Олега на Царьград-Константинополь еще в начале Х века.
Именно официальным casus belli стала защита Россией своих торговых интересов в Закавказье. Для этого дипломатам пришлось провернуть целую комбинацию. Дело в том, что лезгинский хан и имам Хаджи-Давуд, еще в 1711 году восставший против сефевидской Персии, обратился к России с предложением разрешить русским купцам торговать в его владениях в обмен на поставки повстанцам артиллерии и припасов. При этом астраханский губернатор Артемий Волынский предупреждал царя: «Также кажется мне, и Дауд-бек (лезгинский владелец) ни к чему не потребен, он ответствует мне, что, конечно, желает служить вашему величеству, однако ж чтоб вы изволили прислать к нему свои войска и довольное число пушек... и тако хочет, чтоб ваш был труд, а его польза».
Петр намек понял и на посулы не повелся, требуя сначала приведения хана к присяге на подданство. Тогда в августе 1721 года лезгины Хаджи-Давуда и казикумыки Сурхай-хана штурмом овладели крупным торговым центром Шемахой, казнили персидского беглербека Хусейн-хана и ограбили сотни российских купцов с их складами. В донесении царю говорилось: «После лезгин и казыкумыков, набеги которых на страну в течение 1721 года разорили русские склады и одному только купцу Евреинову причинили убытков на сто семьдесят тысяч рублей».
Ограбления купцов в военное время были делом обыденным, но Хаджи-Давуд пошел дальше и предложил принести присягу на подданство Турции. А этого уже в Петербурге стерпеть не могли — выход османов к Каспию никак не входил в петровские планы. Царь написал канцлеру Гавриилу Головкину: «Господин канцлер! Сего времени получили мы письмо от Волынского из Гребней, что он подлинно получил ведомость из Шемахи, что бунтовщик Дауд-бек послал к салтану Турскому, чтоб его принял в свою протекцию. Чего для вам надлежит отправить куриера в Царь город к резиденту, дабы оной там предложил, чтоб его не принимали под протекцию, объявляя сколько убытку он нам зделал». Таким образом, персидские инсургенты становились проблемой не только для Тегерана, но и для Петербурга. А стало быть, дипломатам Петра необходимо было представить дело так, что ответственными за ограбление российских торговцев становился не шах, а общие враги Персии и России. И поход в Закавказье теперь уже представлялся не как война, а как своеобразная «контртеррористическая операция».
15 июля 1722 года царь издал «Манифест к народам Кавказа и Персии»: «Подданные шаха — лезгинский владелец Дауд-бек и казыкумский владелец Сурхай — восстали против своего государя, взяли приступом город Шемаху и совершили грабительское нападение на русских купцов. Ввиду отказа Дауд-бека дать удовлетворение принуждены мы… против предреченных бунтовщиков и всезлобных разбойников войско привести».
Иными словами, российская армия по задумке имперской дипломатии шла наказывать мятежников и обеспечивать безопасность в этом богатейшем регионе для собственных торговцев. Петр надеялся, что останется там надолго.
Закавказский гамбит. Основания у императора для этого были и базировались они не на пустом месте. Обозначить свое присутствие в Закавказье православная Русь пыталась еще в домонгольский период, в XII веке. Тогда грузинская царица Тамара вышла замуж за новгородского князя Юрия Андреевича, сына Андрея Боголюбского, а ее тетка Русудан была женой киевского князя Изяслава Мстиславича.
Вторая попытка «выхода на Кавказ» отмечена в XVI веке, когда второй женой царя Ивана Грозного стала Мария (Кученей) Темрюковна, дочь кабардинского князя Темрюка Айдарова. В 1557 году Кабарда была принята в российское подданство. Тогда же «на Гребне» (Кавказский хребет) обосновались гребенские казаки, организовавшие здесь ряд станиц и Терский городок.
Спустя столетие активные контакты православных Грузии и Армении с Московским царством были налажены уже по инициативе закавказцев, изнывающих между «молотом» Турции и «наковальней» Персии.
Грузинские правители, такие как кахетинский царь Теймураз, имеретинские цари Георгий, Александр и Арчил, владетели Мингрелии Леван и Гурии — Мамия (Мануйло), обращались к русским царям с просьбой принять их земли в русское подданство и оказать помощь в борьбе против Персии и Турции.
Далекие расстояния, враждебное окружение и слабость Московии мешало реализовать интеграционные планы, но контакты на дипломатическом поле стали постоянными.
Ко времени Петра Первого Закавказье представляло бурлящий котел. Лезгины Хаджи-Давуда начали совершать набеги не только на Ширван, но и на Гянжду, и на Кахетию. Афганцы хана Махмуда разгромили персов под Исфаханом и осадили эту столицу Сефевидов. Пользуясь ослаблением старого врага Персии, турки потребовали принятия подданства от зависимого от шаха Картлийского царства и его царя Вахтанга VI.
Царь отправил к Петру Первому с просьбой о помощи своего посла Баадура Туркистанишвили. Собиравшийся в Персидский поход Петр картлийцев поддержал и призвал идти на соединение со своими войсками в Гянджу. Поддержал Вахтанга и восточноармянский правитель Арцаха и Сюника Давид-бек, воевавший и с персами, и с турками. Таким образом, в Закавказье перед петровским походом складывалась широкая коалиция православных государств.
Маленькая победоносная война. Военная составляющая Персидского похода Петра (1722-1723 гг.) не представляла особой ценности из-за неравенства сил союзников и их противников. В нескольких стычках горцы были разгромлены, в руки царя попали Тарки, Дербент, Баку. В Арцах (Карабах) вошли объединенные силы Вахтанга и Давид-бека. Кумыки шамхала Адиль-Гирея присоединились к русской армии.
Куда интереснее политическая составляющая похода. Петру удалось сохранить иллюзию у персидского шаха Тахмаспа II о том, что цель похода — не расширение границ новорожденной империи, а наказание «бунтовщиков и разбойников». Российский консул в персидской провинции Гилян Семен Аврамов доносил Петру о том, что «тамошние жители от бунтовщиков весьма утеснены и ничего так не желают, как чтобы пришло Российское войско и приняло их в защищение».
В Дербенте к Петру I явились посланники уцмия, кадия и майсума Табасарана с просьбой принять их в российское подданство.
Генерал-майор Михаил Матюшкин разбил осаждавших Баку кызылбашей. Полковник Астраханского пехотного полка Петр Шипов взял Решт и отбил все атаки инсургентов. Вместе с Гиляном, Мазендараном и Астрабадом большая часть западного и южного побережья Каспия оказалась в руках России.
Весной 1723 года под угрозой османского вторжения шах вынужден был подписать с Россией мирный договор, в результате чего «окно в Азию» было распахнуто настежь. Его охраняли 9 пехотных полков, сведенных в Низовой корпус.
Россия вышла на Средний Восток и на десятилетия установила тесные союзнические и торговые отношения с Персией, направленные против Турции. Но важнее всего было то, что на это время империя закреплялась на Кавказе и становилась оплотом своих союзников для отражения внешних угроз.
К сожалению, надолго этого не хватило. Смерть Петра и последующее ослабление центральной власти в Петербурге привели к утрате интереса к Закавказью и Прикаспию. Низовой корпус пребывал в ужасных условиях существования и постепенно утрачивал боеспособность. Защищать интересы союзников за хребтом стало просто некому. Этот вопрос был отложен еще на столетие.