— Ну простите, не хотела… — пробормотала Алевтина, отводя взгляд и нервно теребя край свитера.
Я лишь вздохнула, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. За окном моросил осенний дождь, капли стекали по стеклу, словно слёзы, и это только усиливало моё внутреннее напряжение.
— По‑твоему, я должна была оставить её на улице? Или с пьющей бабушкой? — я посмотрела подруге прямо в глаза, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул. — В твоём мире всё так просто и понятно, Аля. Поэтому ты до сих пор одна, без детей — зато с двумя кошками.
Алевтина поджала губы, её пальцы замерли на краю стола. Несколько секунд она молчала, потом тихо ответила:
— Ты всегда была такой резкой…
— Я не резкая, — покачала я головой. — Я просто говорю правду. Мы дружим с детства, поэтому я и делюсь с тобой всем, что происходит в моей жизни. Но иногда твои советы… они будто из какого‑то другого измерения. Словно ты смотришь на мою семью через призму тех ток‑шоу, которые так любишь.
Она вздохнула и поправила прядь волос, упавшую на лицо:
— Я просто переживаю за тебя. И за Кристинку.
— Знаю, — кивнула я, немного смягчившись. — Но давай я сама буду решать, что лучше для моей дочери. У нас с Валерой всё хорошо, у нас настоящая семья.
Я отпила глоток сока и погрузилась в воспоминания, которые нахлынули волной, унося меня в прошлое.
…Мы с первым гражданским мужем прожили вместе около трёх лет. Разбежались почти сразу, как только он узнал о беременности. Помню тот вечер: я стояла у окна, смотрела на закат, а он нервно ходил по комнате.
— Ты уверена? — спросил он тогда, останавливаясь и глядя на меня с тревогой.
— Да, — ответила я спокойно, поворачиваясь к нему. — Я рожу этого ребёнка.
— Но я не готов к серьёзным отношениям, тем более — к ребёнку, — он развёл руками, избегая моего взгляда.
— Я и не прошу тебя быть готовым. Я сама справлюсь.
В тот момент я почувствовала, как внутри что‑то переменилось. Я больше не была просто девушкой, которая надеется на кого‑то. Я стала матерью — ещё до рождения дочери.
Для меня прерывание беременности было недопустимым. Так я и стала матерью‑одиночкой.
Моя мама на время «завязала» с пагубной привычкой, когда родилась Кристинка, и активно включилась в роль любящей бабушки. Помню, как я стояла в дверях комнаты, наблюдая за тем, как она качает малышку на руках и напевает колыбельную — тихо, нежно, почти неузнаваемо.
— Мам… — я не смогла сдержать удивления. — Ты такая… заботливая.
Мама подняла глаза и улыбнулась — впервые за много лет я увидела в её взгляде что‑то тёплое:
— Внучка — это другое дело, доченька. Это же кровь от крови.
В моём детстве она была абсолютно другой. Добрых слов от неё я не слышала, зато пощёчины и издевательства получала каждый день. Когда я начала гулять и не ночевать дома с ранних лет, ей было всё равно. А тут — чудо‑бабушка!
Но я была рада. Мама помогла мне не умереть с голоду, дала возможность спокойно поработать, пока сидела с Кристиной. Я помню, как впервые вышла на работу после декрета — руки дрожали, в голове крутились мысли: «А вдруг что‑то случится? Вдруг я не справлюсь?» Но мама тогда взяла меня за плечи и сказала:
— Иди. Всё будет хорошо. Я присмотрю за ней.
Время шло. Я влилась в новый трудовой коллектив и вышла на полный день, когда Кристюша пошла в ясли. Примерно тогда мы и познакомились с Валерой.
Мы были коллегами и одновременно конкурентами — оба работали риелторами в одном агентстве. Помню нашу первую серьёзную стычку из‑за клиента.
— Этот объект мой! — как‑то заявила я, размахивая документами и стараясь не замечать, как сильно бьётся сердце.
— С чего бы это? — усмехнулся Валера, заглядывая мне через плечо. — У меня уже есть клиент на него.
— Ну и что? Я первая его нашла!
— А я первым договорился о просмотре.
Мы спорили по каждому объекту — от этого зависел наш доход. И «доспорились» до того, что стали жить вместе, а потом и поженились.
Это был осознанный выбор взрослой меня — не то что с отцом Кристинки. Валера сразу нашёл общий язык с моей дочерью. Помню, как они впервые остались вдвоём: я волновалась, металась по квартире, не находя себе места. А когда вернулась, увидела картину, от которой на глаза навернулись слёзы: Валера сидел на полу, окружённый кубиками, а Кристя с важным видом объясняла ему, какой цвет куда ставить.
— Мама, смотри! — Кристя подбежала ко мне, размахивая билетом. — Мы с папой Валерой завтра идём в зоопарк!
— Правда? — я улыбнулась, погладив её по голове. — Как здорово!
Для меня было принципиально важно, чтобы мужчина принял мою дочь как своего ребёнка. И Валера полностью оправдал мои ожидания.
Когда я поехала в роддом, оставив Кристину на отчима, я не переживала за своего ангела.
— Всё будет хорошо, — сказал Валера, обнимая меня на прощание. — Не волнуйся, мы справимся.
— Я знаю, — улыбнулась я. — Я доверяю тебе.
Но Алевтина не унималась.
— Ты уверена, что это безопасно? — спрашивала она по телефону на следующий день после выписки, когда мы с сыном приехали домой. — Я тут передачу смотрела: там рассказывали, как отчимы издеваются над неродными детьми…
— Аля, — перебила я её, стараясь сдержать раздражение, — в нашей семье ничего подобного нет. Валера относится к Кристине, как к родной. Он никого никогда и пальцем не обидел.
— Но статистика…
— Мне не нужна статистика! — я повысила голос. — Я вижу, как он с ней обращается. Он водит её в зоопарк, в дельфинарий, читает сказки на ночь. Это важнее любых передач.
Подруга настаивала, чтобы на время моего отсутствия Кристинка пожила с моей мамой — «так будет безопаснее».
— Ты серьёзно? — я не сдержала горького смеха. — Мама сейчас «старается» не пить, но надолго её не хватает. Лучше я оставлю дочь с внимательным и непьющим отчимом.
— Ты просто не хочешь дать шанс своей матери, — настаивала Алевтина.
— Нет, Аля, я просто реально смотрю на вещи. В период моего декрета мама держалась, потому что я была одна. Сейчас она вновь расслабилась. Я не могу доверить ей ребёнка — мало ли что случится, а она даже с дивана встать не сможет.
— Значит, ты — «недомама», раз оставила ребёнка неродному отцу, — съязвила подруга.
— По‑моему, я хорошая мать, потому что выбираю для дочери лучшее, — твёрдо ответила я. — И если это лучший вариант — оставить её с заботливым и внимательным человеком, я так и сделаю. Если тебя что-то не устраивает, то это твои проблемы.
Алевтина вздохнула:
— Просто я переживаю…
— Я знаю, — смягчилась я. — Но иногда твоя забота переходит границы. Я уже подумываю минимизировать наше общение.
В трубке повисла пауза. Дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику.
— Ладно, — тихо сказала Аля. — Извини, если перегнула палку.
— Спасибо, что поняла, — ответила я. — Давай просто будем поддерживать друг друга без нравоучений, хорошо?
Я сбросила вызов и посмотрела в окно. Во дворе Валера качал Кристину на качелях, а она звонко смеялась, запрокидывая голову к небу. Её смех, чистый и беззаботный, доносился до меня даже сквозь закрытое окно.
«Вот оно, моё счастье, — подумала я, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Настоящее, живое, без чужих советов и нравоучений. И я буду защищать его, чего бы мне это ни стоило».