Говорят, история не терпит сослагательного наклонения. Но иногда цепочка совпадений выстраивается так аккуратно, так по-математически точно, что ты невольно задаёшься вопросом: а совпадения ли это вообще?
Три человека. Три смерти. Один выгодоприобретатель.
Советский Союз в конце 1970-х — это государство, живущее в режиме ожидания. Все всё понимали, но вслух не говорили. Брежнев угасал. Медленно, тяжело, на глазах у всей страны — и при этом продолжал занимать пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Он сам, по свидетельствам очевидцев, не раз просил коллег по Политбюро освободить его от должности. Те отказывали. Преемника не было. Вопрос, кто возглавит одну шестую часть суши, висел в воздухе как незаданный.
И вот тут начинается история, о которой не принято говорить прямо.
Фёдор Кулаков в партийных кругах считался едва ли не официальным наследником. Не по бумаге — по ощущению. Умный, деятельный, с реальными результатами за спиной. Ставропольский край под его руководством превратился в образцовый регион: сельское хозяйство росло, люди жили лучше. Брежнев ценил таких — конкретных, без лишних слов. Когда Кулаков стал секретарём ЦК КПСС, многие в Москве заговорили вслух: вот он, будущий генсек.
В июле 1978 года Кулакову исполнилось 60 лет. Здоровье — отменное. Планы — грандиозные.
Через несколько дней его не стало.
Официальная версия: острая сердечная недостаточность. Неофициальная расползлась по Москве мгновенно — слухи о заговоре, о том, что сам Кулаков якобы готовил переворот против Брежнева, что органы его разоблачили, что он предпочёл... не дожидаться последствий. Насколько эти слухи были правдой — неизвестно до сих пор. Зато известно другое: волна поднялась и осела быстро. Кулакова похоронили с почестями в Кремлёвской стене. Разговоры затихли.
Кстати, именно тогда в Ставрополье выдвинулся на более заметные позиции молодой партийный работник — Михаил Горбачёв. Но это уже другая история.
Петра Мироновича Машерова в Белоруссии любили по-настоящему. Не из страха — из уважения. Республика восстанавливалась после войны с такой скоростью, которую мало кто считал возможной. Машеров был из тех руководителей, которые умеют говорить с людьми. Умных речей от него ждали, умным речам верили.
В Москве уже лежал подписанный указ о его переводе на пост председателя Совета Министров СССР. Следующая ступень — очевидна всем.
4 октября 1980 года кортеж Машерова двигался по трассе Москва — Минск. На дорогу выехал гружёный грузовик — картофель с соседнего поля, только что собранный. Столкновение. Машеров погиб на месте. Водитель грузовика выжил, был осуждён и вышел на свободу довольно быстро.
Официально — несчастный случай.
Следователи, которые работали с материалами дела позже, приходили к другим выводам. Белорусская партийная элита — та, что знала Машерова лично, — тоже не верила в случайность. Слишком точно. Слишком вовремя.
Это не случайность. Это закономерность.
Семён Цвигун был человеком Брежнева в самом прямом смысле. Брежнев привёз его из Молдавии, где сам начинал карьеру, и буквально вставил в аппарат КГБ — первым заместителем к Андропову. Глаза и уши в самом опасном ведомстве страны. Цвигун знал всё. Или почти всё.
В январе 1982 года он застрелился на даче в подмосковном Усово.
Официальная версия — онкологическое заболевание, депрессия, нежелание быть обузой для близких. Версия убедительная. Особенно если не знать контекст: Цвигун умер в момент, когда внутри Политбюро шла острая аппаратная борьба. Когда Андропов методично укреплял позиции. Когда человек, который мог что-то знать и кому-то доложить, внезапно перестал быть проблемой.
Кому это было выгодно — вопрос, который задавали тогда и так и не закрыли официально.
10 ноября 1982 года Брежнев скончался. 12 ноября Пленум ЦК КПСС избрал нового Генерального секретаря. Им стал Юрий Владимирович Андропов — бывший председатель КГБ, человек, который умел работать тихо и методично.
Я не утверждаю, что за каждой из этих смертей стоит чья-то конкретная воля. История редко оставляет такие доказательства. Но вот что бесспорно: в период с 1978 по 1982 год трое наиболее вероятных преемников Брежнева выбыли из гонки. Один за другим. При обстоятельствах, которые официальные версии объясняли удовлетворительно — но не исчерпывающе.
При Андропове на первые роли выдвинулись Горбачёв и Шеварднадзе — будущие архитекторы перестройки, люди, которые изменят страну до неузнаваемости.
Большая история часто выглядит как цепь случайностей. Только задним числом в ней проступает чей-то почерк.
Подумайте об этом.