Я в последнее время регулярно прихожу в гости и не могу с ходу понять, из чего сделана ваза, торшер или столешница. Раньше это значило бы — ну, какой-то новый композит. Сейчас почти наверняка значит другое: что-то уже когда-то жило, было выброшено и собрано заново. ИМне интересен не сам факт переработки, а то, насколько спокойно она встала в обычную речь современного русского дизайна без"зелёного" пафоса, без позы, без «вторичности» в плохом смысле слова.
Переработка как новая норма, а не нишевый жест
Ещё пять лет назад апсайкл в России читался как отдельная история: эко-маркет, ярмарка, маленький бренд для своих. Сейчас он стал базовым инструментом — на одной выставке встречаются мебель из переработанного пластика, посуда из бутылок и одежда из непроданных пиджаков, и всё это смотрится как нормальный сегмент дизайна, а не как раздел «эко».
Меня в этом сдвиге занимает один поворот: переработанный материал перестал быть аргументом сам по себе. Никто больше не продаёт «вещь из вторсырья» — продают вазу, светильник, скамейку, корсет, и только потом выясняется, что она сделана из ПЭТ-бутылок, пиджаков или бумажной пульпы. Материал ушёл в подложку, а на поверхность вышла форма и идея. Это и есть момент, когда тренд становится языком.
Городская инфраструктура и одежда: тот же сдвиг
Апсайкл-мода: Шпадырева и Стрельцова
Новосибирский дизайнер Светлана Шпадырева делает женскую одежду из мужских пиджаков и джинсов, не распроданных в магазинах: юбка из вывернутого пиджака, корсет с декором из школьной жилетки, в одной из последних работ — отделка в русском стиле с кокошниками. Её фраза «каждая вещь получает вторую жизнь, а мода становится осознанной» — точная формулировка того сдвига, о котором этот текст. А тюменская студентка Ярослава Стрельцова получила миллион рублей по «Студенческому стартапу» на украшения из полиэтилена высокого давления, в которых будут считываться русские народные узоры и образ матрёшки. Серьги из переработанного пластика с русским мотивом — формула, которая ещё несколько лет назад казалась бы странной, а сейчас выглядит как логичный продукт текущего момента.
Скамейки с растениями: лаборатория «Вторая жизнь»
Лаборатория «Вторая жизнь» печатает на 3D-принтере скамейки из ПЭТ-бутылок, и в каждую конструкцию встроены горшок для растений и стойка для велосипедов. На одну скамейку уходит от 4 до 90 кг пластиковых отходов — кусок улицы в прямом смысле собирается из пластика, который раньше эту же улицу засорял.
Как это выглядит в предметном дизайне
Пластик как пластика: Eburet, Trashback, Qullar
Петербургский Eburet к 2026 году выпустил коллекцию из переработанного полистирола — лошадки-качалки и интерьерные скульптуры в форме коня к году Лошади. Важно, что символ года здесь сделан из пластика, который сам пригоден для следующего цикла переработки: новогодняя скульптура заранее знает, что станет чем-то ещё. У Trashback в проекте 3D-печати мебели переработанный пластик мешают с переработанной древесиной, и изделия начинают пахнуть деревом и набирают древесную фактуру — ход, в котором техника подражает природе через отходы. А казанская студия Qullar на Artdom 2026 показала мебель и колонны из переработанного пластика, дерева и металла — монументальные объекты на стыке инженерии и арт-инсталляции.
Стекло, которое отказывается умирать: edis
Бренд edis сделал апсайкл-коллекцию из своих же пустых бутылок из-под воды — стаканы, свечи, вазы-декантеры, соусники. Бутылку здесь не переплавляют, а обрабатывают вручную в мастерской: исходная форма сохраняется как память о происхождении предмета, внешняя поверхность матируется, на стекло наносится трафарет с именем хозяина. По словам соосновательницы Марии Кошкиной, стекло — это благородный материал, который можно использовать снова и снова. Самая поэтичная вещь в коллекции — свеча: бутылка из-под воды получает огонь вместо воды, а после того как свеча догорит, остаётся стакан.
Бумажная пульпа как «русская штукатурка»: KOD.objects
Студия KOD.objects в коллекции ECHO покрывает фанерную мебель массой из переработанной бумажной пульпы, и поверхность в результате напоминает старую штукатурку или камень — фактуру, которую помнят стены древнерусских городов. Основательница Ольга Петрова-Подольская говорит про культурный код как способ работы не с орнаментом, а со структурой: арка, ниша, портал, ритм. Бумажные отходы здесь делают именно то, что делает время с настоящей архитектурой, — наращивают шероховатую плотность.
Что я во всём этом вижу
Меня радует, что переработка в русском дизайне перестала быть отдельной полкой и встала рядом с обычными материалами — деревом, керамикой, текстилем. И что внутри неё растёт собственный визуальный код, не сводимый к экологической повестке. Конь из полистирола к году Лошади, штукатурка из бумажной пульпы, кокошник на корсете из чужого пиджака, матрёшка из ПЭТ — это всё одна культурная линия, в которой прошлое и отходы становятся ресурсом для нового русского предмета. У такого же хода я недавно прослеживал другую сторону — коллаборации брендов с традиционными промыслами: там промысел работал как готовый словарь, здесь словарём становится сам материал.
Если близко такое наблюдение за тем, как русское сегодня собирается из неожиданных вещей, — заходите ещё. Я веду здесь дневник про живую русскую современность: предметы, авторов, мастерские, в которых из вчерашнего мусора получается завтрашняя вещь. Лайк или подписка — на ваше усмотрение, рад каждому читателю.