Из глубины старинного помещичьего парка внезапно зазвучал голос одинокой скрипки. Молодой человек, стоя в открытой пролетке, играл грустную мелодию. Иван Андреевич, так звали молодого человека, только что получил от протопопа Константинова отказ на брак с его дочерью. Невесте, Анне Алексеевне, было 15 лет, Крылову, жениху, — 24. Они любили друг друга. Но в свадьбе было отказано за ненадежностью профессии литератора и неимением денежных средств.
Бедный сочинитель
«Нет средств». С детства эти слова преследовали его. Отец — отставной офицер, мать — неграмотная мещанка. Крыловы — дворяне, но нищие.
После смерти отца, чтобы выжить, мать читала молитвы по покойникам. Старший сын, 13-летний Ваня, пошел служить в канцелярию. Он стал кормильцем семьи, и ему же выпала роль воспитателя младшего брата Левушки. Левушка называл Ваню тятенькой и боготворил до самой своей смерти.
Крыловы были знакомы с семьей Петра Петровича Львова — предводителя дворянства в Торжке. Ивану дозволили вместе с его сыновьями получить довольно приличное домашнее образование. Правда, Крылову приходилось и за столом прислуживать, и на скрипке перед гостями играть.
А сколько вечеров он провел за картами в качестве партнера Львова! Сосчитать их, как вспоминал Крылов, «не представлялось возможным». И каждая игра требовала значительных «напряжений ума». Нужно было, с одной стороны, поддерживать интерес гостей к игре, а с другой, выиграть ровно столько же, сколько проиграл, чтобы не остаться «в минусах»...
С помощью дальнего родственника предводителя, известного архитектора и поэта Львова, семья Крыловых перебралась в Петербург.
Здесь Иван Андреевич поступил работать приказным исполнителем в казенную палату. В свободное время он часто посещал театр, поразивший его не столько пышностью декораций, костюмов и световыми эффектами, сколько творческими возможностями, открывавшимися для начинающего литератора.
Крылов легко сходится с артистами, драматургами, поэтами. Он пишет комедии «Бешеная семья», «Сочинитель в прихожей», трагедии «Клеопатра» и «Филомела», пробует себя в иностранных переводах.
Но неожиданно карьера, столь блестяще начатая, прерывается. Иван Андреевич ссорится с Соймоновым — директором казенных театров. В комедии «Проказники», разошедшейся в списках, Крылов резко и зло высмеял первого драматурга того времени Княжнина и его жену, дочь Сумарокова.
Нам неизвестны причины возникшей между ними неприязни. Однако Соймонов объявил, что комедии Крылова имеют «злую сатирическую направленность против благородного сословия».
Высокопоставленный чиновник был прав. Прототипы героев крыловских пьес, легко узнавая на сцене себя и своих знакомых, действительно частенько устраивали скандалы и писали жалобы.
«Наука играть в карты»
Отстраненный от театральной жизни, Крылов решает заняться журналистикой.
В 1789 году он издает журнал «Почта духов», в котором иносказательно, через переписку гномов с неким волшебником, высмеивает взяточничество, корыстолюбие, беззаконие и самоуправство чиновников.
В те годы Крылов весьма активно, с азартом играет в карты. При том в статьях критикует себе подобных дворян, убивающих время за картами и вином, — фактически обличает самого себя...
Приведем цитату из «Почты духов».
«Наука играть в карты заменяет в большом свете все другие науки. Бойся не играть в карты: ничего нет глупее молодого человека, который, не зная карт, лишен способа кстати проиграть в вист деньги барину или его любовнице.
Карты суть душа наших собраний. Без них четыре человека, съехавшись, по несчастию, вместе, не знали бы, что делать. И справедливо должно сомневаться, бывали ли до выдумки карт какие-нибудь собрания.
Французские учители многие очень хорошо делают, что питомцев своих учат играть в карты, и я бы не советовал родителям принимать для своих детей никакого учителя, если он не знает игр, которые в употреблении.
Молодой достаточный человек, вступая в свет, может спокойно забыть свои науки, имея деньги и дядюшек. Он уже имеет право на невежество и на счастье, но карты ему необходимы.
Без них он в лучших домах будет мертвецом, и на него станут указывать пальцами, как на выходца с того свету. «Вообразите, — скажут женщины, — он невежа до такой степени, что не может сделать партию!..»
А вот другая цитата оттуда же.
«Редкое великодушие, неподражаемая скромность — сии два любезных качества видны в нем были с самого приезду в столицу. Но герой наш просиживал целые ночи в трактирах. Он избегал пышности и часто под вечерок из толпы завидливых игроков возвращался домой без кафтана. Он не был злопамятен и очень спокойно обедал там, где накануне били его за ужином…»
Эти строки мог написать только человек, который сам видел или знал подобных игроков...
Журнал был замечен цензурой и закрыт. Но Крылов не сдается и затевает игру в кошки-мышки: закрывают «Почту духов» — он открывает «Зритель», закрывается «Зритель» — появляется «Санкт-Петербургский Меркурий».
Такая игра стала возможна после создания на паях типографии и книжной лавки «И.Крылов и товарищи». В содружество входили сам Крылов, актеры Дмитриевский и Плавильников, журналист Клушин.
Театральные салоны, музыкальные гостиные...
Известно, что Крылов пытался войти в среду театральной элиты, игравшей в карты на большие деньги. Однако не имевшему связей молодому литератору было практически невозможно стать членом домашнего салона, где собирались театралы.
Иное дело — музыка, объединявшая все сословия. На домашних концертах рядом с графом Вильегорским, владельцем уральских заводов, можно было увидеть безродного мещанина, который экспромтом, без нот, блестяще исполнял вариации на любую музыкальную тему.
Именно музыкальная среда стала для Крылова одним из источников карточных денег...
Смирнова-Россет писала в своей «Автобиографии»: «Когда Каратыгин-старший был еще в театральном училище, Крылов, превосходно читавший, обучал там русской словесности и декламации.
Ученики заметили, что преподаватель их, обыкновенно веселый, приветливый и снисходительный, иногда являлся в класс чрезвычайно угрюмым и тогда, против обычая, был строг и взыскателен.
Разными путями мальчики выведали наконец, что это бывает в те дни, когда он много проигрывает в банк, и на этом со школьною догадливостью основали свой план атаки или, лучше сказать, защиты.
Как только любезный их учитель придет пасмурным и сердитым, все повесят носы и даже расплачутся, так что напоследок он начнет их расспрашивать, что с ними сделалось. «Мы играли тайком в карты, — отвечают они, — как вдруг начальник поймал нас на деле, и теперь все мы боимся строгого наказания».
И после этого Крылов в тайном сознании и симпатии одинаковой вины тотчас сделается мягок, как воск, и добр, к своим слушателям до слабости...»
Между тем власти раскусили затеянную Крыловым игру в журнальные кошки-мышки.
В сентябрьскую ночь в доме Бецкого, в арендуемых товариществом помещениях, блуждали пугливые огоньки свечей. До самого рассвета жандармы обыскивали типографию, книжную лавку, склад. Искали непозволительную литературу.
По приказанию петербургского губернатора Коновницина протокол обыска был послан Зубову, фавориту Екатерины II, — к «всеподданнейшему донесению» императрице.
Журнал закрыли. Тень Шишкова — тогдашнего министра духовных дел и народного просвещения, прозванного за свои методы «инквизитором», — нависла над Крыловым. Ему реально грозила судьба Радищева и Новикова.
Оставалось одно средство избежать надвигающейся беды, и конце 1793 года Иван Андреевич уехал из Петербурга...
За столом с шулерами
Крылов стал профессиональным карточным игроком.
Его биограф Киневич пишет: «Нельзя сказать: он играл в карты. Он жил ими, он видел в них средство разбогатеть. Он отыскивал сборища игроков и проводил с ними дни и ночи. «Стыдно сознаться, — говорил Крылов впоследствии Гречу, — я ездил по ярмаркам, чтобы отыскивать партнеров». Успех поощрял к игре: в короткое время он сделался обладателем солидного капитала...»
Вот лишь один эпизод из жизни Ивана Андреевича.
Шумела разноголосая ярмарка. Сидевшие за столом в гостиничном номере игроки делали последние ставки. Игра, длившаяся без отдыха и сна двое суток, заканчивалась. Господин Крылов, беспрерывно дымя сигарой, установил в банке 55 000 рублей.
Блестящий математик, обладавший феноменальной памятью, он не раз оказывался близок к крупному выигрышу. Однако в решающий момент мошенники умудрялись сорвать банк и оставить его без денег.
К каким только ухищрениям не прибегали карточные шулера! Вот и на этот раз во время игры вокруг стола ходил, пиликая на малюсенькой скрипке, мальчишка. Его веселая музыка взбадривала уставших без сна игроков.
Неожиданно чуткое ухо Ивана Андреевича уловило повторяющиеся бемоли вместо диезов — они звучали каждый раз после сдачи карт. Мальчик явно сигналил, подсматривая расклад Крылова. И действительно, он проиграл эту партию.
Не теряя хладнокровия, Крылов сделал ставку на весь банк, дождался раздачи и объявил о своей игре «в темную», что позволило ему не открывать карт. Мошенники растерялись и проиграли. На этот раз Иван Андреевич стал обладателем целого состояния — 110 000 рублей...
Так прошли несколько лет. Наконец Крылов рискнул отправиться в Москву...
«Любви в помине больше нет...»
В конце 1790-х годов в России разразилась эпидемия азартных игр. Тысячи дворян проигрывали свое имущество и имения. Кто-то, чтобы вернуть долги, женился на богатых старухах, кто-то уезжал за границу, кто-то стрелялся от безысходности.
К игре приобщились чиновники. Не имея поместий, они проигрывали казенные деньги.
Екатерина II приказала уничтожить заразу. За домами, где велась крупная карточная игра, полиция установила наблюдение. Попала под наблюдение и квартира Крылова.
Вдобавок к этой неприятности, от него отвернулась Фортуна. Он стал проигрывать крупные суммы... Но ведь известно: не везет в карты — повезет в любви.
В тот момент, когда Крылов изрядно проигрался, пришло письмо от Константиновых. Здоровье Анюты ухудшалось. Родители были обеспокоены, давали согласие на брак и приглашали жениха для помолвки и свадьбы.
После размышлений и долгих колебаний Иван Андреевич написал, что у него нет денег, что будет лучше, если Константиновы привезут Анюту к нему… Уязвленные родители, почувствовав неискренний тон письма, прекратили с Крыловым всякие отношения...
Первая любовь — самая памятная и зачастую мучительная для влюбленных. Еще в Петербурге, получая от Анны письма, Крылов в ответ публикует стихи в «Меркурии». Уже их названия многое говорят адресату: «Мое оправдание», «К Анюте», «К другу моему».
Нельзя сказать, что у Ивана Андреевича вовсе не было средств. Он оправдывался перед собой: нужно подождать еще немного, он станет состоятельным человеком, и вот тогда... Но это было лукавство. Не деньги, а неуверенность заставили его в конце концов отказаться от любви. Крылов уже и сам не знал, хочет ли он обременять свою жизнь семьей.
Для него Анюта осталась в воспоминаниях и стихах. А вот сама Анна Алексеевна Константинова так до конца жизни и не вышла замуж...
Петр Вяземский писал: «Нам известно, что Крылов был страстный игрок в свое время. Впрочем, полно, страстный ли? Как-то не верится, чтобы страсть могла пробиться в эту громадносплоченную твердыню. Играл он в карты, вероятно, по хозяйственным расчетам ума.
Бывал ли он влюблен? Бывал ли он когда-нибудь молод? Вот вопросы, которые хотелось бы разрешить. Правда, сказал как нельзя милее: «Любви в помине больше нет, а без любви какое уж веселье?..»
В 1795 году выходит указ Екатерины II, запрещающий игорные дома. Составляются списки профессиональных игроков, которым грозит высылка. В один из таких списков попадает и Крылов. Чтобы не оказаться в Сибири с клеймом карточного игрока, он уезжает из Москвы.
«Мудр, как змий, и прост, как голубь...»
В годы правления Павла I Иван Андреевич близко сдружился с опальным князем Голицыным и поселился в его киевском имении — в качестве секретаря и домашнего учителя. Он обучал сыновей князя иностранным языкам и словесности, играл на музыкальных инструментах.
Специально для домашнего театра Голицыных Крылов написал шутовскую трагедию «Трумф, или Подщипа» — такую едкую сатиру на правительственные верхи, что в России это произведение было опубликовано только после революции...
В 1801 году на престол всходит Александр I, князь Голицын получает должность лифляндского военного генерал-губернатора, а Крылов — управителя его канцелярии и вместе с патроном переезжает в Ригу.
Здесь он снова берет в руки карты.
«Жизнь в Риге нашего Ивана Андреевича, — пишет Лобанов, друг и биограф Крылова, — была периодом его забав всякого рода и разгульной жизни. Тогда преимущественно любил он сидеть на пирах и играть в карты. И, по собственному его рассказу, был в значительном (до 70 000 рублей) выигрыше. Но чтение в досужные минуты всегда оставалось любимым его упражнением...»
Между тем Александр I издает указ «Об истреблении непозволительных карточных игр», где говорится: «Толпа бесчестных хищников, с хладнокровием обдумав разорение целых фамилий, одним ударом исторгает из рук неопытных юношей достояние предков, веками службы и трудов уготованное...»
Всех уличенных в азартных играх приказано было брать под стражу и отсылать к суду. Голицын решил расстаться со своим секретарем по-хорошему, выдав ему отличную характеристику...
И снова закрутилось: карты, сомнительные компании, игра сутками напролет. Но в Петербурге ставят пьесу Крылова «Пирог». Она имеет успех. Воодушевленный этим, Иван Андреевич решает вернуться к литературной деятельности. Он снова пишет пьесы, переводит басни Лафонтена.
Находит Крылов форму и для своих сатирических произведений. Именно басни позволят ему обличать пороки. А чтобы избежать гонений со стороны властей, он решает следовать евангельской заповеди: «Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби».
Через год московский журнал «Утренние часы» печатает первые басни Крылова «Стыдливый игрок» и «Судьба игроков» — дань памяти картежным похождениям; затем «Павлин и соловей» и «Недовольный гостьями» — подражание басням Сумарокова и Хемницера. Эти опыты Крылов никогда не включал в свои сборники...
Жаркое лето 1806-го
Лишь в 1806 году Крылов вернулся в Петербург. В доме Рибаса на набережной Невы он снял две комнаты в цокольном этаже. Рядом — Летний сад, справа — канал, в котором писатель купался до самых морозов.
Кеневич пишет: «По-прежнему он отыскивал игроков, вмешивался в их сборища, но уже не был так счастлив, как прежде. Вместе с какими-то шулерами он был призван к генерал-губернатору, который объявил им, что они на основании законов подлежат высылке из столицы.
Обратясь же к Крылову, он сказал: «А вам, милостивый государь, стыдно. Вы, известный писатель, должны были бы сами преследовать порок, а между тем не стыдитесь сидеть за одним столом с отъявленными негодяями».
Ему также грозило изгнание из столицы, но он отделался, пренаивно сказав: «Если бы я их обыграл, тогда я был бы виновен. Но ведь они меня обыграли!»
В Петербурге Крылов возобновил сотрудничество с театром, но не в роли автора драматических произведений, а в качестве либреттиста и композитора.
Жаркими, удушливо-влажными летними петербургскими днями он в костюме Адама разгуливал по квартире и играл на скрипке. Обливаясь потом, часами разрабатывал музыкальную композицию, сочинял арии. Работа над оперой настолько захватила его, что даже карты были отложены в сторону.
Вдруг раздался стук в дверь. Вошедшие «синие мундиры» потребовали прекратить хождение по комнатам в обнаженном виде либо опустить на окнах шторы. Выяснилось, что в полицию пожаловались оскорбленные дамы. Пришлось Ивану Андреевичу, несмотря на жару, надевать рубаху и рейтузы...
Написанная композитором Крыловым опера «Илья богатырь» прошла с большим успехом. Она стала долгожителем и ставилась в театрах еще в 1920-х годах...
В 1809-м вышла первая книга басен, и началось триумфальное шествие Ивана Андреевича Крылова к литературной славе. Всего же, с 1809-го по 1843-й, состоялось девять выпусков крыловских басен общим тиражом 77 000 книжек — дело по тем временам неслыханное...
В 1810-х годах Крылов был избран членом Российской Академии наук, стал действительным членом Общества любителей российской словесности при Московском университете.
Граф Оленин, директор открывшейся в 1812 году Императорской публичной библиотеки, помог ему получить должность помощника библиотекаря. При этом Иван Андреевич удивился: иностранный фонд составлял здесь 200 000 томов, а русский фонд... отсутствовал.
Тогда же Крылова торжественно приняли в почетные члены Английского клуба. В знак уважения за ним даже закрепили постоянное место — в глубоком кресле у голландской печи он и дремал после сытного обеда...
В силках славы и успеха
На «промыслы картежные» Иван Андреевич ездил вплоть до 1810 года. Оленина вспоминала: «Играя хорошо, он много выигрывал, но признавался мне, что только тогда успокоился, когда у него почти все отыграли, и тогда он себе поклялся все бросить и играть только для препровождения времени в клубе...»
Крылов понимал: он, академик, знаменитый автор басен, осуждающих людские пороки, больше не может появляться в сомнительных компаниях. Потому действительно все бросил и играл лишь в клубе, для поддержания кворума.
Он увлекся игрой под названием «триктрак» (игроки бросают кости и в соответствии с выпавшими очками передвигают шашки по доске). Его неизменным партнером стал генерал Шулепников. Они были последними знатоками этого старинного французского развлечения. После смерти Шулепникова в триктрак в Английском клубе больше не играли...
Благодаря хлопотам графа Оленина перед министром просвещения князем Уваровым, Крылову выделили государственную квартиру в здании библиотеки.
Она состояла из трех комнат и, по выражению профессора Никитенко, была «похожа больше на берлогу медведя, чем на жилище порядочного человека». Правда, вскоре здесь поселилась молодая женщина Феня с дочерью Сашенькой.
Иван Андреевич называл Феню экономкой, а девочку стыдливо — племянницей. Но по тому, с каким вниманием он относился к Сашеньке, друзья догадывались, что это была его внебрачная дочь. Когда Саша подросла, Крылов нанял для них отдельную квартиру...
Тягу к картам Иван Андреевич все-таки преодолел. Однако взамен у него развилась новая страсть — к еде.
Вот что вспоминал Лобанов про меню Крылова: «Сытный, хотя простой обед, из преимущественно русских блюд, как, например: добрые щи, кулебяка, жирные пирожки, гусь с груздями, сиг с яйцами и поросенок под хреном, составляли его роскошь. Устрицы иногда соблазняли его желудок, и он уничтожал их не менее 80, но никак не более 100, запивая английским портером».
Такая неумеренность в еде породила о Крылове массу забавных анекдотов...
Иван Андреевич, приняв покровительство Оленина, частенько бывал у него в гостях, отдыхал в его имении Приютино, писал по заказу басни.
С каждым годом на Крылова сыпалось все больше милостей: бесплатная квартира, деньги, ордена, звания. Он стал надворным советником (чин, равный генералу). Граф Оленин читал все, что выходило из-под пера Ивана Андреевича. По его совету слишком резкие строки заменялись более лояльными. Крылов понимал, что его приручили, но изменить что-либо уже не мог...
Иван Андреевич до последней минуты сохранял ясную память. Умирая на руках у своей внебрачной дочери Александры Петровны Савельевой, он утешал ее, шутил: «Ты, милая, не плачь. Я стар, утомлен, пора мне на покой. А ты и без меня проживешь, если не богато, так и не бедно. Разумеется, с условием — не ездить… не ездить… не ездить в Английский клуб».
В память об именитом игроке, гурмане и острослове в Английском клубе, над креслом Крылова, установили его бюст.
Императорская публичная библиотека признала неоценимость заслуг Ивана Андреевича. Он изобрел шифр, номерной каталог, собрал и описал многие редкие книги, создал русский фонд. Потому актовый зал библиотеки назвали его именем, а скульптор Гальберг изваял бюст баснописца.
А в Летнем саду на собранные по подписке деньги был сооружен памятник Крылову. Таких почестей в российском государстве не удостаивался ни один писатель...
Виктор Лобачев