Юля узнала о случившемся от почтальона.
Она как раз возвращалась из магазина, несла пакет с картошкой и молоком, когда тётя Зина окликнула её у подъезда:
— Юлечка, а ты знаешь? Мишу-то твоего «Скорая» увезла. Я сама видела, как его грузили, бледный был, как стена.
Пакет выпал из рук. Картошка покатилась по асфальту. Юля смотрела на рассыпанные клубни и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
— Когда? — выдохнула она.
— Да часа два назад. Я думала, тебе уже сообщили.
Юля бросилась к дому, на ходу доставая телефон. Миша не отвечал. Она набрала свекровь — та сбросила. Ещё раз. Снова сброс. Внутри всё оборвалось.
Она влетела в квартиру, схватила ключи от машины и вылетела обратно. В голове билась одна мысль: «Только бы успеть, только бы живой».
В больнице её встретил запах хлорки и тишина. Юля подбежала к стойке регистратуры, но женщина в очках лишь отмахнулась:
— Реанимация, третья дверь направо. Ждите врача.
Она побежала по коридору, считая двери. Сердце выскакивало из груди. Третья дверь была приоткрыта. Юля уже протянула руку, чтобы войти, но на пороге выросла фигура.
Ольга Ивановна.
Свекровь стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на невестку с таким выражением, будто та была тараканом, который выполз из щели.
— А ты куда? — холодно спросила она.
— К Мише! — Юля попыталась обойти её, но свекровь преградила путь. — Он в реанимации, я должна быть рядом!
— Туда только родственникам, — отчеканила Ольга Ивановна. — А ты кто такая? Так, жена по штампу. Иди домой, не позорься.
Юля застыла. Слова застряли в горле колючим комом.
— Я его жена, — выдавила она. — Законная жена.
— Жена, — усмехнулась свекровь. — А где ты была, когда ему стало плохо? Гуляла где-то, сумки таскала. Я с ним была, я «Скорую» вызвала. Я здесь решаю, кого пускать.
Из палаты вышла медсестра. Юля рванула к ней:
— Девушка, пустите меня! Я жена, вот паспорт!
Она трясущимися руками полезла в сумку. Медсестра мельком глянула на документы, потом на Ольгу Ивановну. Та стояла с каменным лицом.
— Извините, — мягко сказала медсестра. — Пациент в тяжёлом состоянии. Врач сказал: только ближайшие родственники. Мать — в приоритете.
— Но я его жена!
— Решение принимает мать, — отрезала медсестра и скрылась за дверью.
Юля осталась в коридоре. Ольга Ивановна прошла мимо неё, даже не взглянув, и скрылась в палате. Дверь захлопнулась.
Юля стояла под дверью час.
Она смотрела на часы, считала минуты, молилась всем богам, которых знала. Никто не выходил. Она слышала голоса внутри, но не могла разобрать слов. Каждый раз, когда дверь приоткрывалась, сердце замирало, но выходила медсестра с капельницей или врач с планшетом. На Юлю никто не обращал внимания.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от подруги: «Ну как он?» Юля не ответила. Она просто стояла, вцепившись в ремешок сумки, и смотрела на дверь.
Она вспомнила, как Миша вчера жаловался на сердце. «Переутомился», — сказал он. А она не придала значения. Сказала: «Ложись спать, отдохнёшь». А утром ушла в магазин. И вот теперь он лежит там, а она стоит здесь, как чужая.
Наконец дверь открылась. Вышла медсестра, та самая, с бумагами в руках. Юля шагнула к ней:
— Как он? Можно мне к нему?
Медсестра посмотрела на неё с сочувствием.
— Состояние стабильное, но тяжёлое. Врач разрешил только матери.
— Но я...
— Извините, — медсестра опустила глаза и пошла по коридору.
Юля смотрела ей вслед. В бумагах, которые несла медсестра, мелькнула знакомая подпись. Мишина. Она узнала его размашистый почерк. Сердце пропустило удар.
Она догнала медсестру:
— Постойте! Что это за бумаги?
— Обычные документы, — не оборачиваясь, ответила та. — Согласие на процедуру.
— Дайте посмотреть.
Медсестра остановилась, вздохнула и протянула лист. Юля пробежала глазами. Внизу, в графе «подпись пациента», стояло размашистое «Михаил». И дата — сегодняшнее число.
Но Миша в реанимации. Без сознания, как сказала медсестра.
Юля похолодела.
— Он подписал это сегодня? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Да, час назад. Пришёл в себя ненадолго.
— И вы дали ему ручку? Он же еле дышал!
Медсестра пожала плечами:
— Мать настояла. Сказала, это срочно.
Юля посмотрела на бумагу. Это была доверенность на распоряжение счетами. Все счета, которые были открыты на Мишу, переходили в управление Ольги Ивановны. В том числе и сберкнижка, на которой лежали деньги, отложенные на квартиру.
Юля вспомнила. Три года назад они с Мишей открыли счёт. Копили на первый взнос по ипотеке. Там было почти полтора миллиона.
— Она заставила его подписать, — прошептала Юля. — Пока я стояла под дверью.
Она развернулась и побежала обратно к палате. Влетела без стука.
Ольга Ивановна сидела у кровати Миши. Тот лежал бледный, с капельницей, глаза закрыты. Свекровь держала его за руку и гладила по голове.
— Вон! — закричала Юля. — Ты заставила его подписать доверенность!
Ольга Ивановна медленно подняла голову. В её глазах не было ни капли раскаяния.
— Он сам подписал, — спокойно сказала она. — Я ничего не заставляла. Он доверил мне управление счетами, пока болен. Это разумно.
— Ты украла наши деньги!
— Какие деньги, Юлечка? — усмехнулась свекровь. — Это деньги моего сына. А ты кто такая? Пришла, вышла замуж, и сразу всё моё? Нет, дорогая. Кровные — они для семьи.
Юля подошла к кровати. Миша дышал тяжело, с хрипом. Она взяла его за другую руку, сжала.
— Миша, — позвала она. — Ты слышишь меня?
Он не открыл глаза.
— Оставь его, — холодно сказала Ольга Ивановна. — Ему нужен покой. Иди домой. Завтра придёшь, если разрешу.
Юля вышла в коридор. Ноги подкашивались. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. В голове крутилась одна мысль: «Она забрала всё. Нашу квартиру, наше будущее».
Она достала телефон и набрала номер юриста, с которым работала пару лет назад.
— Алло, Игорь Викторович? У меня проблема. Срочная.
Они встретились через час в кафе рядом с больницей. Юля рассказала всё: про доверенность, про то, что Миша подписал её в полубессознательном состоянии, про свекровь, которая контролирует всё.
Юрист слушал, хмурясь. Потом покачал головой:
— Ситуация сложная. Доверенность, подписанная в таком состоянии, можно оспорить. Но нужны доказательства. Нужны свидетели, что он был не в себе. У вас есть кто-то из медперсонала, кто подтвердит?
Юля вспомнила медсестру, которая выносила бумаги.
— Была одна. Она сказала, что он пришёл в себя ненадолго. Но не знаю, согласится ли она.
— Попробуйте. И ещё: нужно зафиксировать, что свекровь оказывала на него давление. У вас есть записи разговоров? Смс?
— Нет. Она всегда говорит лично, никогда не пишет.
— Тогда действуйте через врачей. Попросите, чтобы зафиксировали его состояние в момент подписания бумаг.
Юля кивнула. Она чувствовала, как внутри закипает злость. Но вместе с ней — и решимость.
На следующий день она пришла в больницу рано утром. Ольга Ивановна уже была там. Сидела в кресле у кровати Миши, пила кофе из пластикового стаканчика.
— А, явилась, — протянула она. — Миша спит. Не буди.
Юля подошла к кровати. Миша лежал с открытыми глазами. Смотрел в потолок. Увидев Юлю, он слабо улыбнулся.
— Привет, — прошептал он.
— Миша, — Юля сжала его руку. — Ты как?
— Живой, — выдохнул он. — Слышал, вы тут без меня войны ведёте.
Ольга Ивановна фыркнула:
— Никаких войн. Я просто забочусь о твоих интересах.
— Мама, — Миша повернул голову. — Отдай доверенность.
— Что?
— Отдай. Я хочу, чтобы Юля управляла счетами.
Ольга Ивановна вскочила:
— Ты с ума сошёл! Она же тебя разорит!
— Мама, — Миша говорил тихо, но твёрдо. — Я доверяю своей жене. А ты... ты уже навредила достаточно.
Юля смотрела на мужа. В его глазах стояли слёзы.
— Я знаю, что ты сделала, — продолжал Миша. — Я помню, как ты дала мне бумаги. Я еле ручку держал. Но я помню. И я не хочу, чтобы так было.
Ольга Ивановна побледнела. Она открыла рот, но не сказала ни слова. Потом резко развернулась и вышла из палаты.
Юля присела на край кровати. Миша взял её за руку.
— Прости, — сказал он. — Я должен был раньше одуматься.
— Всё хорошо, — Юля улыбнулась сквозь слёзы. — Главное, что ты живой.
Через неделю Мишу выписали. Доверенность аннулировали. Ольга Ивановна не звонила. Говорили, она уехала к сестре в другой город.
Юля сидела на кухне, пила чай и смотрела на сберкнижку, которая лежала на столе. Деньги были на месте. Все до копейки.
Миша вошёл, хромая — ещё болела нога после капельниц. Он сел напротив и взял её за руку.
— Знаешь, — сказал он. — Я многое понял, пока лежал там. Жизнь — она короткая. Нужно ценить тех, кто рядом. А не тех, кто только требует.
Юля кивнула. За окном светило солнце. Начиналась весна.
— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.
Он улыбнулся и сжал её ладонь.