Восемь лет одна – это не срок. Это образ жизни. Сын давно съехал, живёт далеко, звонит по выходным. С мужем я рассталась ещё в прошлом веке – так давно, что иногда казалось, будто это было с кем-то другим.
Возвращаясь с работы, я думала: может, завести кота. Хоть с кем-то перекинуться парой слов в прихожей.
В тот вечер я шла к подъезду и почти уже решила – кот, рыжий, пусть орёт по ночам. И тут меня окликнули.
– Марин, сколько лет, сколько зим. Узнаёшь?
Я узнала сразу. Андрей. Друг детства – мы бегали вот в этом самом дворе, прыгали через верёвочку, шатались по вечерам одной компанией. Потом он уехал на соревнования, влюбился там в кого-то, и всё – откололся.
Дальше я слышала о нём урывками: невероятные успехи в математике, Москва, женитьба на той самой спортсменке. Говорили, что видели её по телевизору – чуть ли не на крупных соревнованиях, красавица.
Жизнь развела нас накрепко. И вот он стоял у моего подъезда.
Перекинулись парой слов – он сам сказал, что вернулся насовсем. С женой проблемы, поживёт пока с мамой в соседнем подъезде, потом будет думать про квартиру. Хочет, говорит, начать с нуля.
Уже поднимаясь по лестнице, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Мелькнула мысль: а чего это я? Потом вспомнила – он же сказал комплимент. Как там было? "Выглядишь сногсшибательно". Именно так и сказал, не побоялся этого слова. Было жутко приятно.
***
Потом была ещё встреча – случайная, в местном магазине. Поговорили ни о чём, посмеялись. Я машинально успела подумать, как хорошо, что в тот первый вечер не надела свои любимые разношенные туфли, похожие на папины тапки.
На четвёртый день в восемь вечера зазвонил телефон. Номер незнакомый.
– Это Андрей. У мамы твой номер выпросил. Она долго держалась, но всё-таки сдалась.
– Мог бы сам спросить, – засмеялась я.
– В прошлый раз что-то затормозил. А ждать больше не было сил. Мог, конечно, завалиться непрошеным, но я не такой борзый, как кажусь.
Общаться с ним было на удивление легко. Мы стали гулять по вечерам – в сумерках, по тихим улицам, болтая обо всём. Я начала ждать этих прогулок с утра.
Было ясно, что он мне нравится. Очень. И теперь, когда я узнала, что он сразу устроился работать в два института, что машина у него приличная, что к спиртному равнодушен, – теперь меня интересовало только одно. Где жена и что там происходит?
Андрей рассказывал обо всём на свете. Только не об этом.
"Ну да, – думала я. – Всё идеально, так не бывает. Вот она, заноза".
Гулять с чужим мужем по вечерам, пусть и очень приятно, – всё же сомнительно. На третьей неделе я спросила в лоб.
Он сразу погрустнел. Осунулся как-то. Было видно – больно.
Оказалось, что Татьяна уже несколько лет находится в специализированной клинике. Что-то случилось с головой – то ли последствия травм от спортивной карьеры, то ли ещё что-то, никто толком не мог объяснить.
Она почти не реагирует на людей, не узнаёт никого, живёт в своём мире. Андрей говорил, что нашёл врача – здесь, в нашем городе, – который давно работает с такими состояниями. Вот и перевёз её, и сам переехал – чтобы навещать, быть рядом.
Говорил он искренне. Я наблюдала за ним пристально все эти недели – ни разу не поймала на лжи.
Но решение я приняла твёрдое: не начну с ним жить, пока своими глазами не увижу. Андрей, кажется, понял – он вообще был проницательным. В воскресенье мы поехали в клинику вдвоём.
То, что я увидела, было страшно – тихо, без крика и слёз, просто страшно. Внешне здоровая, красивая женщина смотрела сквозь нас. Не узнавала. Не реагировала. Абсолютно равнодушная ко всему, что происходило вокруг.
Когда мы вышли, Андрей остановился.
– Марин, я должен тебе сказать. Я никогда её не брошу. Буду платить, буду приезжать. И не разведусь.
Я взяла его за руки.
– Если бы было по-другому, – ответила я, – я бы тебя уважать перестала.
***
Несколько дней мы не говорили об этом. Просто гуляли, как обычно. А потом он однажды вечером остался у меня. За неделю перенёс из соседнего подъезда все свои вещи. Мама Андрея не могла нарадоваться – так ей было жаль сына, столько лет жившего в одиночестве.
Шло время. Всё было подозрительно хорошо. Я, будучи реалистом, всё присматривалась, всё принюхивалась. Кроме того, что Андрей никогда сразу не закрывал дверцы шкафчиков, ничего плохого я в нём не видела. Это то радовало, то почему-то пугало.
Разве так бывает?
Прошёл год. Мама Андрея той зимой слегла. Он сидел у неё до последнего. Дочь приехала с мужем, – и я увидела, как она смотрит на отца. С пониманием. С теплом.
Мы с Андреем не бедствовали. Ходили в кино, в театр, по выходным выбирались за город. Оба любили тихие дороги и незнакомые места.
"Господи, неужели только незакрытые шкафчики?" – думала я иногда с улыбкой.
***
А потом у коллеги заболел кот.
Я говорю "заболел" – это мягко. Зооклиника выкатила счёт, от которого у всего нашего отдела округлились глаза. "Они что, пересадку всех органов делать собрались?" – возмущались коллеги. "Да усыпи ты его, не мучай ни себя, ни его".
Но Клавдия была непоколебима. Морда у кота была бандитская, зато жутко любимая.
Я пообещала одолжить. У меня была отложена солидная сумма – ещё до Андрея, моя, о которой никто не знал. Так что проблем не было.
– Андрей, слей картошку, – бросила я из коридора.
– Есть, – откликнулся он с кухни.
Я прошла в большую комнату, тихонько присела, открыла дверцу шкафа и глубоко засунула руку в дальний угол. Пальцы нашли пустоту.
Я нагнулась ниже. Посветила телефоном – хотя и так было видно. В заветном месте ничего не было.
– Прошу к столу, – услышала я.
Я встала. На ватных ногах пошла на кухню. Андрей накладывал картошку, шутил что-то, был в приподнятом настроении. Я сидела и ковыряла вилкой в тарелке. За весь вечер не проронила ни слова.
Он не заметил. Или сделал вид.
***
На следующий день, чтобы не упасть перед Клавдией в грязь лицом, я сняла все деньги с карты. Хватило. Отдала на лечение кота и осталась с пустым кошельком – такого не случалось со мной с глубокой молодости.
До зарплаты была неделя. Чтобы не привлекать внимания, я продала пару золотых серёг – нелюбимых, неношеных. Смогла и машину заправить, и в столовую ходить в обед, хотя аппетит пропал напрочь.
Я совершенно не знала, что делать.
На пятницу была назначена встреча с Ларисой – двоюродной сестрой и лучшей подругой одновременно. Виделись мы теперь редко, поэтому к этим встречам относились серьёзно, планировали за месяц вперёд.
– Андрей, я сегодня поздно. Еду к Ларисе.
– А, да. Только уж не до звёзд. Позвони – встречу. Отдохни, Марин, а я пока с диваном разберусь. Что-то он скрипеть начал, надо подкрутить, пока не сломался.
– Да, – сказала я, глядя на него.
Идеальный муж. Ну, покрути диван. Прощупай – может, ещё что найдёшь.
***
– Рассказывай, как живёте, – тут же навалилась Лариса, когда мы уселись на её кухне. Потом поглядела на меня и добавила: – Знаешь, я боялась от зависти зайти. Но что-то, глядя на тебя, мне уже страшно. Что, ещё что-то помимо незакрытых шкафчиков нашла на своего Андрея?
И тут меня прорвало.
Я долго и тихо плакала. Лариса жала губы.
– Ведь говорила же тебе – не надо очаровываться. Чтоб разочаровываться потом не так больно было.
– А ты: в театр ходим, краны все поменял, ласковый, читает, зарабатывает, – перебила я сама себя. – Может, не он взял?
– А кто? Кто тогда? Никто же не приходил. И ты ему не говорила, не показывала.
– Зачем? Хватало нам на жизнь.
– Вот что теперь делать-то? – бубнила я, смахивая слёзы.
– В смысле? – не понимала Лариса. – А что, есть варианты? Будешь изображать, что ничего не случилось? Хороший мужик-то. Ну, подумаешь – шкафчики не закрывает да по шкафам облазил, пока тебя дома не было. А тебе не страшно? Ты вообще что про него знаешь? Что в детстве у него был велосипед?
Страшно стало только сейчас. По-настоящему – холодный, запоздалый страх.
– Я сама с ним разберусь, – сказала я уже спокойно, вставая. – Ничего он мне не сделает. Мне главное – самой ему ничего не сделать. Жестоко он со мной обошёлся. Понаблюдаю за этим актёром.
– Да что там наблюдать, гнать его надо, – не соглашалась Лариса.
Уже в дверях добавила:
– А я за тобой понаблюдаю. Созваниваемся дважды в день – в восемь утра и в восемь вечера. Чтоб в следующий четверг про тебя нигде ролика не вышло.
***
Дома меня ждал починенный диван и слегка обиженный Андрей.
– Договорились же – встречу.
– Прости, забыла позвонить.
В следующие две недели мне было немного легче. Андрей почти не бывал дома, где-то пропадал до поздна, приходил уставший. Кажется, был рад, что я не лезу с расспросами.
Он просто не знал, что за ним наблюдают.
– Да что с тобой? Как подменили человека. Так нельзя, мы же не чужие. Расскажи, что тебя гложет, – просил он.
Но я отмахивалась. И сама не понимала, зачем тяну. Рано или поздно – и лучше рано – нужно было объясниться.
Спусковой крючок сработал сам.
Однажды я пришла с работы, а дома сиял Андрей. Он кинулся обниматься.
– Всё, я всё устроил. В прошлый раз не получилось – так в этот раз до Италии обязательно доедем. Нас там встретит семья моего друга, профессора – он русский, жена итальянка. Я уже всё оплатил. Подхалтурил немного, вот и вышло.
Он что-то тараторил, бегал, переворачивал блины на сковороде. И даже не заметил, как я, прошипев: "Какая щедрость", – демонстративно наклонилась к шкафу, засунула руку в дальний угол и, убедившись, что там по-прежнему пусто, резко захлопнула дверцу.
Я выпрямилась. Посмотрела на него – согнувшись в три погибели.
– А ты не мог бы в следующий раз по моим шкафам не лазить? – произнесла я жёстко. – И если тебе нужна Италия – одолжить деньги у меня, а не у моего шкафа. Мне, например, никакая Италия даром не нужна.
– Какие деньги? Какой шкаф?
Андрей был в полном недоумении. Я треснула ладонью по дверце.
– Будь так любезен, если не хочешь свести меня с ума.
Он на секунду замер. Потом очень спокойно развернулся. Через две минуты так же спокойно закрыл за собой входную дверь.
Я сползла на пол. Просидела так минут десять – не двигаясь, глядя в одну точку. Дёрнулась, когда зазвонил телефон.
– Ну чего не звонишь? Уже 8:02. Что мне думать?
– Плохо мне, Лариса.
– Скорую вызвать?
– Нет. Себя вызови. Приедь, а то меня так трясёт, что боюсь головой потолок пробить.
***
Лариса влетела быстро. Огляделась – порядок, тишина. И посреди кухни высилась стопка больших румяных блинов.
– Знаешь, мне бы так с моим Сашкой ругаться. Что-то с вами не так. Всё не как у людей.
– Что теперь делать-то? – спросила я.
– А я тебе что говорила? – Лариса упёрла руки в бока. – Гнать его надо было. А ты...
– Денег нет, – перебила я. – И он ушёл.
– И правильно сделал, что ушёл. Только деньги-то где теперь искать?
Я замолчала. И вдруг поняла.
– Подожди.
Я вышла в другую комнату. Во внутреннем кармане старого пальто, которое висело в гардеробе, было что-то твёрдое. Я сунула руку и нашла свои деньги. Все до копейки. Я сама их туда переложила – и забыла.
Вернулась на кухню.
– Нашла, – сказала я.
Лариса смотрела на меня несколько секунд. Потом закрыла лицо руками.
– Господи, Марина, – сказала она уже спокойно. – Звони ему, объясняй. А не хочешь – живи с этим. Только выводы делай. Разговаривать надо, а не трёхтомник писать.
***
Той же ночью я написала Андрею. Попросила приехать. Он ответил коротко: сейчас не может, но как освободится – свяжется.
В воскресенье утром, одеваясь, я уже точно знала, где его найду. Воскресенье было днём, когда он навещал Татьяну.
В отделении всё было непривычно шумным. Входная дверь распахнута настежь – туда как раз вносили оборудование, двое в халатах придерживали створки. Я вошла вместе с ними. Медсестра у поста что-то объясняла сразу двоим, не глядя в мою сторону. Я быстро взяла со стойки бахилы, накинула чужой халат и прошла в коридор – никто не остановил.
Навстречу вышла другая медсестра, бросила на ходу:
– Тут такое творится. Понаехали аж из самой Москвы. Консилиум собирают.
– Что?
– Консилиум по чудесам. Годами человек в своём мире – и вдруг ни с того ни с сего в себя приходит. Думаете, это медицина? Нет, товарищи. Это чудо.
Я тихо зашла в палату. На меня никто не взглянул – здесь уже второй день был проходной двор. С десяток людей в белых халатах стояли вдоль стен.
На кровати сидел Андрей. Весь в слезах. Такой счастливый, что я не сразу его узнала.
Он держал за руку женщину. Женщина гладила его ладонь и медленно, но отчётливо говорила:
– Ну всё, Андрей. Всё. Вернулась. Я вернулась.
Голос у неё был невероятно глубокий.
Я тихо вышла из палаты. Постояла в коридоре. Прислонилась спиной к холодной стене. За окном моросил дождь – мелкий, майский, такой, который ничего не решает.
Я надела пальто и пошла домой. Одна.
Вот еще несколько рассказов: