Эпоха перестройки в СССР неразрывно связана с именем Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачёва. Этот период стал временем радикальных преобразований, затронувших всю страну, но именно в Москве их дыхание ощущалось особенно остро. Отсчёт новой эры начался 11 марта 1985 года, когда после смерти К.У. Черненко Горбачёв вступил на пост Генерального секретаря и запустил комплекс реформ, впоследствии названный «перестройкой».
Информация о периоде перестройки
После десятилетий бессменного правления В.В. Гришина, возглавлявшего Московский городской комитет КПСС более 27 лет, в столице началась лихорадочная смена руководителей. Власть искала того, кто станет идеальным проводником перестроечного курса в сердце страны. В декабре 1985 года первым секретарём стал Борис Ельцин, в ноябре 1987-го — Лев Зайков, а в декабре 1989-го — Юрий Прокофьев. В ноябре 1991 года эта должность была упразднена окончательно. 12 июня 1991 года москвичи впервые избрали мэра — им стал Гавриил Попов, а его заместителем — Юрий Лужков.
В годы перестройки Москва превратилась в эпицентр общественно-политической жизни. Здесь кипели страсти: протестные акции, митинги, шествия и съезды сменяли друг друга. В столице рождались первые политические партии и движения. Именно здесь, на московских улицах, решалась судьба власти во время Августовского путча 1991 года, когда под гусеницами танков пролилась кровь.
Серьёзные перемены охватили общественную жизнь. Перестройка стала временем невиданного всплеска гражданской активности москвичей: на площадях и кухнях с жаром обсуждались самые острые вопросы истории, политики, экономики, социальные язвы. Впервые открыто заговорили о проституции, организованной преступности и эпидемии СПИДа. Однако вместе с гласностью пришла и тень: криминогенная обстановка обострилась, расцвёл рэкет. Экономические реформы, призванные исправить положение, лишь усугубили его, и к концу периода москвичи в полной мере ощутили горечь неудач и разочарований.
Дефицит товаров первой необходимости, бесконечные очереди, падение уровня жизни и введение карточной системы порождали глухое недовольство, которое с каждым днём всё громче перерастало в критику коммунистической власти.
В экономике власти поначалу предприняли робкие попытки реформировать социалистическое хозяйство: планировалось комплексное развитие высокотехнологичных отраслей — машиностроения, приборостроения, электротехники, электроники. В 1986 году было легализовано мелкое предпринимательство. С начала 1988 года вступил в силу «Закон о государственном предприятии (объединении)», который, как считают многие исследователи, нанёс мощный удар по советской экономике, предвещая социально-экономический кризис 1989 года. Ещё одной вехой стал закон «О кооперации в СССР», по сути легализовавший предпринимательство и разрешивший создание банков.
Перестройка завершилась 25 декабря 1991 года, когда её творец Михаил Горбачёв покинул пост Президента СССР вместе с исчезновением самого государства. Москва перестала быть столицей Советского Союза, навсегда сохранив за собой статус столицы Российской Федерации.
Территория и география Москвы
За годы перестройки население Москвы выросло с 8 652 000 до 9 017 415 человек, и столица оставалась самым многолюдным городом Советского Союза. В 1985 году здесь проживало 3% всего населения страны. Уже к началу перестройки территория города давно перешагнула границы МКАД: в 1984 году в состав Москвы вошли Митино, Солнцево, Бутово, Жулебино, Новокосино. В перестроечные годы столица продолжала расширяться: в 1988 году были присоединены земли Подольского района — часть Щербинки, деревня Захарьино и часть Захарьинских Двориков. Новые территории также влились в состав города-спутника Зеленограда.
В центре Москвы, как и прежде, сосредоточились государственные учреждения, органы хозяйственного управления, учебные заведения, научно-исследовательские институты и главные достопримечательности. Западная, юго-западная и южная части города раскинулись на возвышенности — в районе Теплостанской возвышенности перепад высот над Москвой-рекой достигает 130 метров. На юго-западе сосредоточено множество научных и учебных институтов, среди которых Российская академия наук и Московский государственный университет. Восточная же часть Москвы лежит в пределах Мещерской зандровой низменности — эта равнинная земля словно создана для строительства железных дорог. Не случайно здесь расположились шесть из девяти железнодорожных вокзалов столицы. Густая сеть путей дала мощный импульс промышленному развитию востока и юго-востока города.
Промышленность Москвы в годы перестройки
Весной 1985 года апрельский пленум ЦК прозвучал как набат: М.С. Горбачев провозгласил курс «ускорения социально-экономического развития страны». Выступая на московском заводе имени И.А. Лихачёва, он назвал научно-технический прогресс ключевой задачей, от которой зависела судьба державы.
На заре перестройки городская промышленность еще дышала полной грудью. Рост московского производства за 1985–1989 годы составил 117%. Особенно стремительно рванули ввысь стекольная и фарфорово-фаянсовая отрасли — объем продукции взлетел на 131%. Машиностроение и металлообработка прибавили 129%, химическая и нефтехимическая промышленность — 119%, лесная, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная — 110%. Прочие отрасли скромно подтянулись на 5–7%.
Однако блестящий фасад уже давал трещины. Значительная часть заводского оборудования безнадежно устарела, а в столице, как в прокрустовом ложе, сконцентрировались «грязные» производства — гиганты тяжелой индустрии, отравлявшие небо и души.
С 1989 года кризисные явления начали нарастать, как снежный ком. Многие эксперты с горечью отмечали: роковую роль сыграли законы, которые не перестраивали, а крушили социалистическую экономику, ввергая её в пучину хаоса.
Особенно тяжелые последствия имел Закон СССР «О государственном предприятии (объединении)», принятый 30 июня 1987 года. Во-первых, он вводил принцип полного хозяйственного расчета и самофинансирования: отныне завод сам решал, кому сколько платить. Предлагались две модели — одна, где прибыль формировалась после выплаты зарплаты, другая, где зарплата плясала от прибыли. Во-вторых, страну захлестнула волна самоуправления: трудовые коллективы избирали руководителей, создавали советы, решали судьбы производства. В-третьих, появился «государственный заказ», но он не покрывал всю продукцию — излишки предприятие должно было сбывать самостоятельно. В-четвертых, распахнулись двери для совместных предприятий и внешней торговли даже с капиталистическими рынками.
Хозрасчет обернулся горькой иронией: зарплаты взлетели, а производство рухнуло — на 13 копеек товаров приходился рубль жалованья. Самоуправление часто выдвигало в директора не мастеров, а ловких популистов. Самостоятельная продажа продукции провалилась из-за отсутствия опыта и рыночной инфраструктуры — экономика увязла в бартере. Внешнеторговая свобода породила совместные предприятия, которые занимались лишь куплей-продажей.
С 1989 года кризис московской промышленности затянулся удавкой: объёмы производства таяли, безработица, скрытая, как тень, ползла по цехам. А в 1991 году грянули шахтерские забастовки.
«В марте бастовали шахтёры, — вспоминал член Политбюро Юрий Прокофьев, — останавливались металлургические заводы, и потери металлургического производства равнялись потерям в годы Великой Отечественной войны. Выплавка металла упала на 30%. Накануне я был на Люблинском литейно-механическом заводе. Раньше там, из-за тяжёлых условий и трёхсменной работы, не хватало людей, а теперь, без металла, завод перешёл на одну смену, и рабочие оказались лишними. Страна стояла на пороге сокрушительного экономического кризиса. Без топлива, особенно угля, коллапс перекинулся бы на машиностроение и дальше».
Именно тогда, весной 1991 года, на фоне леденящей экономической напряженности, руководство страны впервые заговорило о чрезвычайном положении.
Торговля и сфера услуг в годы перестройки
Перестройка началась с сухого закона. Страна, захлебываясь, достигла рекордного уровня потребления алкоголя — 10,5 литра на душу населения. Власти решили, что пьянство разъедает нравственность, труд и экономику. Заговорили о сокращении производства и продажи спиртного.
Первый секретарь МГК КПСС Виктор Гришин действовал решительно и безжалостно: закрывал винные магазины один за другим. В центральных районах рьяные начальники, гонясь за показателями, заколотили все вино-водочные лавки. Жителям приходилось стоять в унизительных очередях в соседних кварталах. Алкоголь продавали лишь с 14 до 19 часов.
Нервозность и глухое недовольство властью росли с каждым днем. Чтобы накрыть праздничный стол, люди выстаивали многочасовые очереди, теряя достоинство. Те, кто не мыслил жизни без спиртного, находили его любой ценой — расцвело самогоноварение. А государство теряло на запретах колоссальные деньги, так необходимые для реформ. Но была и светлая сторона: подскочила рождаемость, упала смертность.
19 ноября 1986 года родился закон «Об индивидуальной трудовой деятельности». Он гласил: «В СССР допускается индивидуальная трудовая деятельность — общественно полезная работа граждан по производству товаров и платных услуг, не связанная с их трудовыми отношениями с государственными, кооперативными и иными организациями». Закон вступил в силу 1 мая 1987 года. По сути, гражданам разрешили частное предпринимательство, легализовав теневой бизнес, который и до перестройки существовал подспудно. Правда, наёмный труд запрещался, но помощь семьи приветствовалась. Москвичи хлынули в легальное русло: строили, ремонтировали жильё и машины, учили, возили, стригли, красили, фотографировали.
Власти пошли дальше, решив стимулировать кооперативы. 14 августа 1986 года вышло постановление Совета Министров СССР, разрешившее сбор и переработку вторсырья кооперативам при местных Советах. А 26 мая 1988 года — закон «О кооперации в СССР», призванный «удовлетворить растущие потребности в продовольствии, товарах, жилье, работах и услугах».
Кооперативная форма казалась близкой социалистическим принципам, но на деле она подрывала основы советской экономики.
В Москве началась кооперативная лихорадка. Первый секретарь МГК КПСС Лев Зайков требовал: столице нужно 10–12 тысяч кооперативов. Но из них 80% занимались посредничеством, и лишь 15–20% производили реальные товары и услуги. На улицах запестрели ларьки с одеждой, запахло шашлыками.
Особенно бурно торговля кипела у Рижского рынка — там продавали джинсы-варёнки, цветастые платья, значки, брюки-бананы и кроссовки. На улице Кропоткинской, в доме 36, открылся первый кооперативный ресторан: дорого, но вкусно — мясо на вертеле и чашка кофе затмевали убожество государственных столовых.
В 1988 году грянула кампания по борьбе с привилегиями. В Москве и других городах закрыли магазины «Берёзка», где за валюту и чеки Внешторгбанка продавали импортные сигареты, спиртное, меха — то, что не увидеть на пустых советских прилавках. Весть о закрытии вызвала ажиотаж: владельцы чеков бросились отовариваться, но товаров хватило далеко не всем.
В 1989 году снабжение города ухудшилось до предела. Ввели талоны на сахар, чай, табак. По злой иронии судьбы все московские табачные фабрики разом закрылись, и сигареты исчезли. Курильщики, доведённые до отчаяния, блокировали дороги, мешая проезду. Власти в спешке завозили болгарские сигареты — это чуть притушило огонь протеста.
На Пушкинской площади, там, где когда-то уютно располагалось кафе «Лира», в 1990 году распахнул двери первый «Макдоналдс». Он мгновенно стал главной московской достопримечательностью. У Пушкинского сквера змеились многочасовые очереди — люди жаждали отведать гамбургер и хрустящую картошку фри.
Социальная структура Москвы в годы перестройки
К 1990 году в столице СССР вызрел клубок тяжелых социальных проблем:
- обвальное падение рождаемости;
- рост смертности и неумолимое снижение «качества населения» — физического здоровья и интеллектуального потенциала москвичей;
- эрозия семейных ценностей (лавинообразный рост разводов и гражданских браков);
- нарастающая безработица;
- стремительное социальное расслоение по доходам;
- угасание гражданской активности и кризис коллективизма: взаимопомощь тускнела, уступая место глухому эгоизму;
- всплеск националистических настроений. С каждым годом эти проблемы росли снежным комом, ложась непомерной тяжестью на плечи москвичей.
Общества, сообщества, субкультуры Москвы в годы перестройки
Перемены, захлестнувшие Советский Союз в конце 1980-х годов, были ознаменованы рождением общественных движений — стихийных, живых, сотканных из воли простых людей, а не из директив государства. Это были первые, робкие побеги гражданского общества, пробивающие асфальт тоталитарной монолитности. Потребность в самоорганизации и гражданском действии зрела в душах советских людей под давлением нескольких тектонических сил.
«С одной стороны, — пишет доктор социологических наук Ирина Халий, — социально-экономические условия, в которых оказалось большинство населения, характеризовались потерей прошлого, советского уровня благосостояния и ощущения стабильности. С другой стороны, государство перестало быть гарантом минимального жизнеобеспечения, заявив, что в формирующихся рыночных отношениях каждый должен сам найти себе место под солнцем и соответствующее вознаграждение… Кроме того, самим политическим деятелям для осуществления задуманных реформ была необходима общественная опора, и потому и Михаил Горбачев, и Борис Ельцин взывали к самоорганизации и активным коллективным действиям».
В первые годы перестройки в Москве действовало более четырехсот общественных организаций, пестрых и многоликих. Их можно сгруппировать по сферам:
— правозащитные: «Мемориал», «Гласность», Либеральный форум, Всесоюзная ассоциация избирателей;
— экологические: партия Зеленых, Московская экологическая федерация;
— женские: Комитет солдатских матерей;
— феминистские: «Женщины России»;
— пацифистские: «Мир без насилия», Российское христианское демократическое движение;
— профессиональные: комитет «Апрель», «Демократическая перестройка»;
— профсоюзные: Профсоюз независимых журналистов, «Свободные профсоюзы», Союз трудовых коллективов СССР;
— научные: «Былое», Клуб социальных новаторов;
— духовно-религиозные: Всемирный русский народный Собор, рериховцы, Московская языческая община, Всесоюзная исламская партия «Возрождение»;
— политические: Партия народной свободы, Либерально-демократическая партия, «Единство», Демократический союз, Социалистическая партия, Крестьянская партия;
— антифашистские: Всесоюзный антифашистский центр;
— националистические: «Память», РНЕ, Международный славянский собор;
— культурные: «Отечество».
Однако политическая жизнь позднего СССР плелась далеко позади европейской. Уровень организации партий и движений, достигнутый в России конца 1980-х, Запад миновал еще на рубеже 1940–1960-х годов. Тогда, как и в перестроечном Союзе, общественные движения были спонтанными, рыхлыми и строились на языке социального протеста и митинга. Большинство из них приветствовали начавшиеся перемены и, словно по западному лекалу, стремились к трансформации общественного уклада и ценностей. Но, как и в Европе сорок лет назад, они не выражали волю широких народных масс, а лишь отражали чаяния социально активного меньшинства и амбиции отдельных лидеров.
Вслед за общественными организациями, точно грибы после дождя, в позднем Советском Союзе проросли молодежные субкультуры. Их можно разделить на четыре категории:
— романтико-эскапистские, уводящие в мир грез: хиппи, индеанисты, толкинисты, байкеры, металлисты;
— гедонистически-развлекательные: мажоры, рэйверы, рэперы;
— криминальные: «гопники» и «люберы»;
— анархо-нигилистические: панки, анархисты, ультра-левые, ультра-правые, футбольные фанаты.
Молодежная субкультура пришла к нам с Запада, но не стала слепым сколком: отечественные неформалы щедро добавили в ее облик местного колорита. Хиппи унаследовали старообрядческую тягу к странничеству, анархисты — толстовское отрицание государства и «непротивление злу насилием», металлисты — тягу к русскому язычеству, индианисты — интерес к культуре народов Северо-Восточной Сибири, а рэперы — вкус к блатному фольклору.
Нельзя умолчать и о криминальной субкультуре, что пышно расцвела на руинах социалистической законности. Москва поделилась на зоны влияния, которые «держали» группировки: долгопрудненская, солнцевская, люберецкая, чеченская, подольская, бауманская…
Наступает вторая волна увлечения блатной культурой (первая поднялась при хрущевской «оттепели»). Музыка, жаргон, наколки — всё обрело цену в криминализованном обществе. Образ вольного бандита начала 1990-х неуловимо сближался с образом странствующего рыцаря, верного своему кодексу чести. Вероятно, это лишь архетип «героя», кочующий из эпохи в эпоху, вбирающий в себя дух и плоть времени.
Быт и досуг в Москве в годы перестройки
Тезис о том, что период перестройки (1985–1991) – время культурного кризиса в жизни столицы — не вполне точен. Да, телевизор стали смотреть больше (до двух часов в день), да, шумные домашние застолья, когда за столом собиралась вся родня и друзья, ушли в прошлое. Но многое сохранилось.
Культурный коллапс разразится лишь в 1992 году. А до тех пор всё выглядит на удивление стабильно, если не сказать — оптимистично. В 1990 году в столице насчитывалось 53 театра (против 26 в 1980-м), которые посетили 11 миллионов зрителей (в 1980-м — 13 миллионов). Выросло и число музеев: если в 1980 году их было 63, то в 1990-м — уже 74. И если в 1980 году музеи приняли 15 миллионов посетителей, то в 1990-м — 46 миллионов! Как ни странно, хуже всего обстояли дела с кинотеатрами: их число к 1990 году сократилось на пятьдесят — с 304 до 250. И если в 1980 году киносеансы собрали 110 миллионов москвичей и гостей столицы, то десять лет спустя — лишь 70 миллионов. Вероятно, сказалась победа телевизионного досуга. Любопытно, однако, что телевизор не вытеснил библиотеки. В 1980 году в Москве работало 1199 публичных библиотек, а в 1990-м — уже 1238. До 50% горожан нет-нет да заглядывали в читальные залы, хотя в основном предпочитали брать книги на дом или собирать собственные библиотеки.
Но вот что действительно пострадало в эпоху перестройки — так это инфраструктура активного отдыха. В упадок пришли общественные парки с их аттракционами, спортивные площадки, лодочные станции и стадионы. На их территории открылись торговые предприятия и ларьки, часть оказалась попросту закрыта из-за нехватки финансирования. А ехать куда-то далеко ради лёгкой пробежки был готов далеко не каждый москвич. Куда проще — остаться дома у телевизора.
Хуже всего обстояло дело с досугом подростков. Лишь 10–30% из них были вовлечены в культурную жизнь. Большинство было предоставлено самим себе. Среднестатистический подросток ежедневно смотрел телевизор (около трёх часов) и к 12–13 годам настолько привыкал к сценам насилия, что воспринимал их без тени переживаний. Большая часть детей жила на городской периферии, в спальных районах, где культурно-досуговых заведений было мало, а те, что имелись, как правило, принадлежали частным владельцам. В первую очередь — это были клубы, оборудованные видеомагнитофонами.
Транспортная инфраструктура Москвы в годы перестройки
Пожалуй, главным городским транспортом тогда, как и сейчас, оставался Московский метрополитен. В 1987 году максимальные суточные перевозки здесь составили 8741 тысячу пассажиров, а годовые — 2,6 миллиарда человек.
В годы перестройки открылось 22 станции метро: «Домодедовская», «Красногвардейская», «Пражская», «Боровицкая», «Полянка», «Третьяковская», «Коньково», «Тёплый Стан», «Чеховская», «Савёловская», «Менделеевская», «Цветной бульвар», «Крылатское», «Ясенево», «Битцевский парк», «Улица Подбельского», «Черкизовская», «Отрадное», «Владыкино», «Петровско-Разумовская», «Тимирязевская» и «Дмитровская». На линиях впервые появились восьмивагонные составы. Постепенно, благодаря техническим усовершенствованиям, управлять поездом стал один машинист — помощник больше не требовался.
Идеологические перемены в государстве отразились и на жизни метро: названия сменились у целого ряда станций и линий. В 1986 году «Лермонтовская» стала «Красными воротами», «Ждановская» в 1989-м превратилась в «Выхино». А в 1990-м последовала целая серия переименований: из названий исчезали имена советских вождей, уступая место московским топонимам. «Кировская» стала «Чистыми прудами», «Дзержинская» — «Лубянкой», «Площадь Ногина» — «Китай-городом», «Проспект Маркса» — «Охотным рядом», «Площадь Свердлова» — «Театральной», «Горьковская» — «Тверской», «Калининская» — «Александровским садом», «Колхозная» — «Сухаревской», «Щербаковская» — «Алексеевской», «Ленино» — «Царицыно». Две линии также сменили названия: Кировско-Фрунзенская стала Сокольнической, а Горьковско-Замоскворецкая — просто Замоскворецкой.
Политическая жизнь Москвы в годы перестройки
11 марта 1985 года, после смерти К.У. Черненко, пост Генерального секретаря ЦК КПСС занял пятидесятичетырёхлетний Михаил Сергеевич Горбачёв.
В апреле на пленуме ЦК он провозгласил «курс на ускорение социально-экономического развития». В том же году начались кадровые перестановки среди высших партийных и советских руководителей, затронувшие и столицу. Виктор Васильевич Гришин, более двадцати семи лет занимавший пост первого секретаря Московского городского комитета КПСС, покинул свой пост. На заседании Политбюро 22 декабря 1985 года на его место был рекомендован секретарь ЦК КПСС по вопросам строительства, бывший первый секретарь Свердловского обкома Борис Николаевич Ельцин. Позже Ельцин вспоминал, что в ответ на предложение занять новую должность сказал: «Я был бы полезнее, работая секретарём ЦК. К тому же в Москве я не знаю хорошо кадры, мне будет очень трудно работать».
Новый московский партийный лидер начал с резкой критики предшественника. В феврале следующего года на 26-й отчётно-выборной конференции Московской городской парторганизации КПСС Ельцин выступил с докладом, в котором обвинил прежнее руководство в нежелании перестраиваться, в «выпячивании успехов и замалчивании недостатков», неспособности вовремя решать проблемы, падении дисциплины, усилении бюрократизма и увлечении «показухой».
Ельцин провёл в московском аппарате управления серьёзные кадровые изменения: председателем Мосгорисполкома стал бывший генеральный директор Автозавода имени И.А. Лихачёва Валерий Сайкин, главой московской милиции — генерал Пётр Богданов, прокурором Москвы — Лев Баранов, а пост первого заместителя председателя Мосгорисполкома занял Юрий Лужков. Ельцин сменил 23 из 33 первых секретарей московских райкомов. На посту первого секретаря он с необычайной энергией взялся за реформирование самых разных сторон московской жизни. Меньше двух лет занимал Ельцин эту должность, но за этот срок было принято 26 городских программ! Меры по выселению из Москвы различных организаций с целью превращения центра в заповедную культурную зону, предложения об увеличении финансирования Москвы областями и республиками СССР для осуществления столичных функций, попытки привлекать к партийной ответственности заместителей министров как членов первичных партийных организаций — всё это раздражало номенклатуру. Популизмом и кадровой политикой Ельцина были недовольны в Политбюро, что и предрешило его отставку в ноябре 1987 года, сопровождавшуюся публичной критикой с высоких трибун.
Новым первым секретарём Московского горкома партии стал Лев Николаевич Зайков, секретарь ЦК КПСС и бывший первый секретарь Ленинградского обкома. После Ельцина Зайков воспринимался москвичами как рядовой партийный функционер и не пользовался большой популярностью. Он продолжил реализацию задач, поставленных ещё при Ельцине. Так, была принята программа «Прогресс-95», предполагавшая комплексное развитие науки, техники, промышленности и социальной сферы. К 2000 году Первый секретарь обещал каждой московской семье отдельную квартиру, для чего требовалось построить 49 миллионов квадратных метров жилья. Зайков поддержал идею кооперативного строительства, полагая, что Москва нуждается в товарах и услугах не менее чем 10–12 тысяч кооперативов. При нём было решено разграничить функции советских и хозяйственных органов, расширить самостоятельность районного звена городского управления, на московских предприятиях вводились хозрасчёт и самофинансирование, что существенно увеличивало их независимость.
Проведение реформ и выполнение городских программ — «Жильё», «Здоровье», «Прогресс-95» — требовали значительных средств, увеличивая нагрузку на городской бюджет, который в 1988 году оказался дефицитным. Дефицит сохранился и в следующем, 1989 году.
«Зайков, — писал в своих воспоминаниях его преемник Ю. Прокофьев, — успел за короткий срок (до ноября 1989 года) сделать достаточно много для города, по крайней мере, гораздо больше, чем Ельцин, — и по строительству метрополитена, и по реконструкции заводов. Линия метро, ведущая в Митино и Бутово, "пробита" усилиями Льва Николаевича; реконструкция многих предприятий и льготы, которые Совмин дал предприятиям лёгкой промышленности Москвы, — всё это тоже решено Зайковым».
Проблема, однако, была в том, что Первый секретарь был хорошим хозяйственником, а партии на тот момент требовался искушённый политик.
В 1989 году на выборах в депутаты Верховного Совета СССР из 26 московских избранников 10 были выдвинуты как альтернативные горкомовским и райкомовским кандидатам, среди них — Борис Ельцин. В ситуации, когда Компартия из-за допущения альтернативных выборов постепенно утрачивала монопольные позиции во власти, от лидера Московского комитета требовались качества, способные удержать позиции партии. Новый первый секретарь должен был уметь работать в новых условиях. Необходимы были гибкость, способность к диалогу, высокое ораторское мастерство. Этим требованиям отвечал Юрий Анатольевич Прокофьев.
Прокофьев вышел из недр московской номенклатуры — почти десять лет он был первым секретарем Куйбышевского райкома КПСС. Став в декабре 1989 года первым секретарем Московского горкома партии, он неожиданно выступил за передачу власти в столице Моссовету, заявил о необходимости следовать программе «Прогресс‑95» в деле развития города и назвал вредными попытки отменить шестую статью Конституции СССР, закреплявшую руководящую роль коммунистической партии. Важнейшей задачей для партии в тот исторический миг стало создание широкой базы поддержки среди москвичей — в условиях, когда страна уже вступила в полосу экономического кризиса, вызванного прежде всего недальновидной и плохо продуманной политикой самих коммунистов.
Главным испытанием для КПСС должны были стать альтернативные выборы в Моссовет в марте 1990 года. Отвыкшая от политической борьбы, от живых дискуссий, от серьезной работы с избирателями, партия не выдержала конкуренции. Более шестидесяти процентов мест в Моссовете и райсоветах заняли депутаты блока «Демократическая Россия». Юрий Прокофьев все же прошел в депутаты, но председатель Мосгорисполкома Валерий Сайкин необходимых голосов не получил и в депутаты избран не был.
Это стало мощнейшим ударом по партии и ее главенствующим позициям в управлении столицей. С апреля по декабрь 1990 года из московской партийной организации вышло девяносто тысяч человек — девять процентов. Победивший на выборах блок «Демократическая Россия» 18 апреля избрал из своих рядов председателя Моссовета — им стал Гавриил Харитонович Попов, профессор-экономист, главный редактор журнала «Вопросы экономики». Председателем Мосгорисполкома назначили Юрия Михайловича Лужкова, ранее занимавшего пост первого заместителя председателя Мосгорисполкома.
В Москве сложилась критическая ситуация: власть ускользала из рук КПСС, чьи кадры обладали реальным опытом управления мегаполисом. Первый секретарь и горком партии фактически отстранялись от руководства столицей, а реальная власть переходила к советам, не способным в той обстановке наладить нормальную жизнь огромного города. Партийные кадры в столичных органах управления попали под огонь ожесточенной критики и оказались деморализованы. В результате городское хозяйство оказалось на грани коллапса.
В то же время укреплялись позиции демократических сил в сформированном в марте 1990 года Верховном Совете РСФСР. 29 мая его председателем стал Борис Николаевич Ельцин. Российские власти взяли курс на постепенный захват полномочий и имущества у союзных инстанций. Ключевую роль в этом должны были сыграть московские демократы, контролировавшие теперь городское управление. Их главной идеей стала реформа управления столицей. Г. Х. Попов выступил с проектом, согласно которому во главе Москвы вставал избираемый жителями мэр, контролирующий исполнительную власть.
День выборов московского мэра приурочили к дню избрания президента России. 12 июня 1991 года президентом России стал Борис Ельцин, мэром Москвы — Гавриил Попов, вице-мэром — Юрий Лужков.
Мосгорисполком был ликвидирован, московское правительство возглавил Ю. М. Лужков. Прежнее деление города на районы сменили десять административных округов во главе с префектами, а округа в свою очередь делились на муниципальные округа во главе с супрефектами. В своих полномочиях мэр был ограничен Моссоветом: Совет мог отменять решения градоначальника квалифицированным большинством, мэр не имел права распоряжаться землей и городской собственностью без санкции совета, не мог распускать ни Моссовет, ни районные советы. Во главе Моссовета встал бывший глава Бауманского района Николай Николаевич Гончар.
Окончательно влияние коммунистической партии на управление Москвой было пресечено несколькими указами президента России Бориса Ельцина. 20 июля 1991 года он издал указ «О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР» — влияние компартии во власти резко сократилось.
Поворотным моментом в противоборстве демократических сил и компартии стал Августовский путч. Идея введения чрезвычайного положения возникла у ряда членов высшего руководства страны еще весной 1991 года. Страну сотрясал тяжелейший экономический кризис, СССР оказался на грани распада. 19 августа 1991 года было принято решение взять ситуацию под контроль, сосредоточив управление в руках Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП СССР). Президент СССР М. С. Горбачев отстранился от активных действий: официально сообщалось, что он не может управлять страной по состоянию здоровья.
Для поддержания порядка в столицу было решено ввести войска. Против ГКЧП выступило российское руководство во главе с президентом Борисом Ельциным, объявив действия комитета государственным переворотом.
19 августа на Манежной площади и у здания Верховного Совета РСФСР — «Белого дома» — москвичи собрались на многотысячный митинг в поддержку российских властей. Ожидая штурма «Белого дома», оппозиционеры начали формировать отряды ополченцев и строить баррикады.
В 16:00 ГКЧП ввел в Москве чрезвычайное положение. Экипажи десяти танков Таманской дивизии и рота десантников 106‑й воздушно-десантной дивизии на десяти БРДМ перешли на сторону российских властей.
20 августа прошел пятидесятитысячный митинг у Моссовета и двухсоттысячный — у Белого дома. В то же время обсуждался вопрос о подготовке штурма, но генералы выражали сомнение в необходимости силовых мер. Несмотря на заявление председателя Верховного Совета СССР А. И. Лукьянова о том, что штурма не будет, защитники готовились к обороне. Ночью 21 августа произошли столкновения военных с защитниками Белого дома. Защитники попытались задержать колонну БМП, направлявшуюся к Смоленской площади по Садовому кольцу через тоннель под Новым Арбатом. В результате двое защитников были застрелены военными, один задавлен. Москвичи создали живое кольцо вокруг здания Верховного Совета, взявшись за руки. Колонны бронетехники остановились, их командиры заявили, что стрелять в народ не будут. В пять часов утра министр обороны Язов отдал приказ о выводе войск из Москвы.
Вечером того же дня Генеральный прокурор РСФСР вынес постановление об аресте членов ГКЧП. 22 августа началось массовое празднование победы: концерт «Рок на баррикадах», многотысячные манифестации на Старой площади, площади Дзержинского и у Белого дома.
У здания Верховного Совета ликующим массам Ельцин объявил о решении сделать трехцветный бело-сине-красный флаг официальным символом России.
После устранения ГКЧП КПСС на территории России подверглась разгрому. 23 августа Ельцин подписал указ «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР», а 25 августа — указ «Об имуществе КПСС и Коммунистической партии РСФСР», который предполагал национализацию партийной собственности; право пользования имуществом переходило к российским властям. 25 декабря 1991 года над Кремлем был спущен красный флаг СССР — на его месте поднялся трехцветный флаг России.