Дима шел домой после очередной вечеринки… Да какая там вечеринка – попойка она и есть попойка, со всеми вытекающими. Состояние сквернейшее – кто не имел такого опыта, тот даже представить себе не может, насколько мерзким бывает утро после подобного мероприятия.
И ведь сколько раз уже давал себе слово завязать с этим образом жизни, однако стоит лишь раздаться звонку от кого-нибудь из приятелей: «Греби сюда – у нас тут полная веселуха и всего навалом!» – как вмиг стираются с памяти все благие намерения. Идешь, словно тебя кто-то на веревочке туда тащит. И ради чего?! Дым, чад, а утром чувствуешь себя словно грязи наевшимся, или, как говорила покойная бабушка, мешком, в котором нечистые всю ночь горох колотили…
Вот бредет Дима, повесив голову, размышляет в таком ключе и вдруг видит: прямо под ногами икона лежит. На тротуаре, где толпы людей ходят. Он даже остолбенел от неожиданности – как так?! Мало того, что кто-то бросил такую прекрасную вещь на землю, в пыль, так еще и ходят все мимо нее с полным безразличием, словно это простая серая фанерка валяется.
Дима наклонился, поднял икону. Святой изображен, по всей видимости. Не Христос и не Матерь Божия – это он еще мог определить, а вот что за святой – тут уж, извините, не специалист, не в курсе таких деталей. Доспехи, меч в руке, надпись не русским шрифтом и даже не церковнославянским. Восточный воин, похоже, какой-то. Древнегреческий.
Протер икону рукавом, постоял. Что с ней делать? Домой забрать? Исключено. Там мать, атеистка до мозга костей, вышвырнет в окошко, не задумается. Знакомых тоже таких не имеется, кто бы в иконе нуждался. Поставить на подоконник магазинчика этого, что ли? Может, кто-то возьмет. А вдруг опять в грязь бросят?
– В храм отнесу, – решил Дима. – Где же и место иконе, как не в храме.
В храмах до этого Дима не бывал еще ни разу, но район свой знал, как планировку собственной квартиры, и поэтому через пять минут входил уже в ближайшую церковную ограду.
– А Вы точно не хотите себе ее оставить? – спросил седовласый батюшка, появившийся из какой-то боковой дверцы после того, как Дима изложил тетушке за прилавком свое намерение пристроить у них икону.
– Я? Нет… Мать не разрешит. Когда отец перевез к нам совсем уже старенькую бабушку, то мать даже в ее комнату никогда не входила, потому что там иконы были… Бабушка хранила их всю жизнь и ни за что не хотела с ними расстаться, поскольку те достались ей от отца-священника – моего прадеда то есть… А когда бабушка умерла, то я и не знаю, куда ее иконы подевались. Возможно, отец кому-то отдал.
– Интересно… – протянул батюшка, переводя взгляд с иконы на Диму и снова на икону. – Образ-то весьма хороший, на деревянной основе с «ковчегом» писанный, и письмо очень тонкое… Не удивлюсь, если дореволюционный образ, хотя сохранность просто поразительная – краски яркие, повреждений практически никаких. Странно, что Вы его вот так запросто на дороге подобрали…
– А Вас случайно не Дмитрием зовут? – спросил он вдруг.
– Д… Дмитрием…
Дима невероятно удивился. Это что же, священники могут теперь вот так запросто узнавать имена совершенно незнакомых им людей?! С первого взгляда?
А старенький священник смотрел на него с каким-то необъяснимым выражением и мягко улыбался.
– Святой, изображенный на иконе, – это великомученик Димитрий Солунский, фессалоникийский воин… Ваш небесный покровитель, стало быть.
– Да я, собственно, и некрещеный… – обрел дар речи Дима после очередного глубокого удивления.
– Ну, это ничего, окрестим, – сказал батюшка, по-прежнему не сводя с него теплых и каких-то родных глаз. Словно бы далекий прадедушка-священник любовно глядел сейчас на своего вновь обретенного правнука.
И действительно, окрестил Диму, а потом и в алтарники к себе взял. Прошло уже немалое количество лет, но до сих пор Дмитрий из того храма и от того батюшки – ни ногой.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ