Священник Александр Лисовский – выпускник Сретенской духовной семинарии, ныне исполняет обязанности настоятеля храма Живоначальной Троицы в Карачарове г. Москвы, является секретарем Службы епархиального древлехранителя г. Москвы, ответственным за реставрацию храмов в Юго-Восточном викариатстве. Отец Александр – человек богатой музыкальной культуры, и сегодня говорим с ним о том, как, по его мнению, должен звучать приходской хор, как подбирать песнопения для служб праздничных и постовых.
– Отец Александр, не так давно Вы выступали на конференции, посвященной наследию церковного композитора Александра Кастальского. В чем, на Ваш взгляд, заключается главная ценность его музыки для современной богослужебной практики?
– В первую очередь нам нужно понять, какими главными свойствами должна обладать церковная музыка. Во-первых, она призвана доносить и адекватно передавать текст песнопений: все-таки в богослужении главное – это слово. Во-вторых, она, будучи благозвучной, должна стилистически соответствовать православному храму – здесь неуместны ни излишняя сентиментальность, ни плясовая разухабистость, а необходимы строгость, сосредоточенность и в должном месте соответствующая торжественность. В-третьих, она в рамках одного богослужения должна быть едина по своему стилю – в противном случае произведения будут звучать не как части одного целого, а как отдельные номера, что создает ощущение концертности. Наконец, церковная музыка не должна быть скучной – каким бы продолжительным ни было богослужение, пение призвано сосредотачивать внимание молящихся.
Главная ценность духовной музыки Александра Дмитриевича Кастальского заключается в том, что в ней как нельзя лучше сочетаются традиционные русские церковные распевы, высокие художественные достоинства, строгий стиль, широкий охват богослужебного круга, органичность звучания в храме. В лице Кастальского мы видим одновременно большого художника-композитора, исследователя церковной музыки и опытного практика – большая часть его композиторской церковной деятельности связана с Синодальным училищем церковного пения и Синодальным хором, певшим за богослужениями в Успенском соборе Московского Кремля.
Помимо художественного, огромное достоинство наследия Кастальского в том, что из него очень органично выстраиваются богослужебные циклы – всенощного бдения, Литургии, праздников Рождества Христова, Успения Пресвятой Богородицы, Воздвижения Креста Господня. Для последних двух композитор изумительно обработал все группы песнопений – воззвахи, стиховны, хвалитны, тропарь, ирмосы канонов, даже припевы на 9-й песни.
– Кастальского часто называют реформатором русской духовной музыки. Что именно он изменил в традиции церковного пения и почему его идеи остаются актуальными и сегодня?
– Вряд ли сам Александр Дмитриевич, будучи очень скромным человеком, согласился бы с именованием себя реформатором, но метод обработки им традиционных церковных распевов действительно стал новым. Кастальский первый применил в русской духовной музыке приемы композиторов «Могучей кучки»: М. П. Мусоргского, А. П. Бородина, Н. А. Римского-Корсакова и сформировал то, что можно теперь назвать русской подгослосочной полифонией, – мелодия передается из голоса в голос, используются переклички хоровых групп, солирующие подголоски, «исоны», и даже произведения, не являющиеся обработками распевов, написаны на их основе. Кастальский буквально «вырывает» хор из того «органного» звучания, которое считалось до него эталонным, особенно у духовных композиторов старой петербургской школы. Но самое ценное – максимальное раскрытие смысла и образов богослужебного текста в произведениях Кастальского. Под воздействием стиля Кастальского сформировалась целая плеяда талантливых композиторов так называемого Нового направления – Павел и Александр Чесноковы, Виктор Калинников, Александр Гречанинов, Александр Никольский. Причем у каждого из них выработался свой самобытный, но очень узнаваемый стиль.
– А почему эти церковные напевы так нам важны?
– Потому что это основа нашего богослужебного пения. Они содержатся в так называемых богослужебных нотных книгах – Обиходе, Октоихе, Ирмологионе, Праздниках и Триоди нотного пения, которые неоднократно издавались до революции, причем в квадратной нотации. Когда мы встречаем где-то наименование «киевский распев» или «греческий распев», это значит, что мелодия взята из одной из названных книг.
Конечно, XVIII–XIX века – период расцвета авторской музыки, сначала барочной, затем классицистической, потом романтической. Но авторская музыка в православном богослужении никогда не сможет полностью вытеснить обиход – есть у нас, допустим авторская всенощная, включающая в себя предначинательный псалом, «Блажен муж…», «Свете тихий…». Но ведь нам же еще надо петь на глас «Господи, воззвах…», стихиры, тропари, прокимны, ирмосы.
Даже такой корифей классицизма, как Дмитрий Степанович Бортнянский, занимался гармонизацией обиходных распевов, много потрудился на этом поприще протоиерей Петр Турчанинов. Многие из их обработок стали классикой церковной музыки. Но они пытались «втиснуть» наши распевы в рамки западноевропейской гармонии, а ради симметричного размера приходилось даже изменять мелодию. Отчасти ту же идею мы видим в так называемом придворном обиходе под редакцией А. Ф. Львова – Н. И. Бахметева.
Со второй половины XIX века начинается поиск подлинного национального стиля в церковной музыке (аналогично тому, как он имел место в архитектуре, живописи, литературе и светской музыке). Среди ищущих – М. И. Глинка, П. И. Чайковский, Н. А. Римский-Корсаков, С. И. Танеев, особо хочется отметить Г. Ф. Львовского и Е. С. Азеева. Но во многом плоды поиска на деле выглядели довольно шаблонными гармонизациями – достаточно заглянуть в пятитомный «Церковно-певческий сборник», изданный Училищным советом при Священном Синоде, «Всенощное бдение обиходных напевов» под редакцией Н. А. Римского-Корсакова», серию А. А. Архангельского «Пение церковных служб в дни Св. Великого поста, Св. Пасхи и двунадесятых праздников». Мы в храме достаточно часто к этим изданиям прибегаем, но служба, полностью составленная из песнопений, в них содержащихся, уверяю, была бы невыносимо скучной, в плохом смысле однообразной.
А Кастальскому удалось доказать и показать, как могут звучать по-новому те самые церковные распевы – знаменный, киевский, греческий, болгарский, сербский. Не побоюсь сказать, что под его пером они обрели новую жизнь. Послушайте его обработку рождественских тропаря и кондака – после этого вы никогда не скажете, что знаменный распев – это занудно.
– Чем, на Ваш взгляд, постовая музыка отличается по своему духовному настроению и музыкальному языку от богослужебных песнопения вне поста?
– Великим постом особенно важно обращать внимания на тексты – они поистине прекрасны. Мы должны их как-то музыкально выделить, постараться донести смысл до молящихся. Зачастую при исполнении буквы устава игнорируется его дух – на один напев, так называемый постовой, исполняются и ектении, и прокимны, и окончания троичнов и седальнов. А ведь прокимны и окончания троичнов должны исполняться на глас, и правильное исполнение вряд ли удлинит службу больше чем на минуту-две, зато акцентирует внимание на этих весьма важных фрагментах богослужения. В тех же книгах, о которых я, быть может, излишне строго отозвался (церковно-певческий сборник обработки Архангельского) есть прекрасные образцы гармонизации постовых ектений знаменного и киевского распевов.
Кстати, Кастальский в своей композиторской деятельности не раз прибегал к разработке различных гармонизаций осмогласных стихирных напевов. Сначала он выпускает в 1901 году образцы гармонизации «Господи, воззвах…» и стихир знаменного и киевского распевов, а в 1909 году издает «Практическое руководство по гармонизации стихир», в котором предлагает варианты мажорной и минорной гармонизации в зависимости от смысла стихиры и характера содержащего ее богослужения. Кроме того, он предлагает для лучшего выделения тех или иных фраз использовать унисоны и двухголосные фрагменты. Так вот, при исполнении песнопений Триоди как нельзя лучше применим метод Кастальского – нужно только заранее ознакомиться с богослужебными текстами и по предложенным образцам положить их на ноты.
– Вы являетесь настоятелем храма и активно участвуете в музыкальной жизни приходского хора. Насколько сегодня сложно сохранять высокий уровень церковного пения на приходе в спальном районе?
– Сложно сказать. Надо понимать, что большинство современных профессиональных церковных певчих (а непрофессиональный певец-любитель просто не сможет исполнить ту музыку, которая в традиции нашей Церкви сформировалась) имеют основную работу в светских государственных музыкальных коллективах с достаточно жестким графиком. Подчас люди трудятся без выходных, едут с концерта или репетиции на спевку в храм, а потом сразу служба. Или наоборот – спели службу и на работу. Особенно сложно приходится в дни первой недели Великого поста и в последние дни Страстной седмицы, когда нужно петь полным составом и утренние и вечерние богослужения, а ведь впереди еще и Пасха! Часто бывает, когда на время важного богослужения выпадает концерт или гастроли, выбора у певца на основной работе здесь нет. Все это создает дополнительные сложности. Приходится поздним вечером проводить репетиции к Страстной седмице и Пасхе, а без них никак нельзя – богослужение всегда требует качественного исполнения.
Чтобы церковный хор нормально функционировал, желательно чтобы каждый его участник хотя год пропел в нем, охватил весь богослужебный цикл. Все-таки регент должен заниматься с хором не разучиванием, озвучкой музыкального материала, а осмысленным его исполнением, чтобы каждое песнопение в богослужении звучало органично.
С моей стороны я вижу задачу, чтобы поющий в храме ощущал себя не работником по найму, который сегодня поет в одном храме, а завтра в другом, а полноценным членом прихода. Слава Богу, подчас это удается.
Я очень благодарен нашему регенту Евгению Владэковичу Травину, который, имея за плечами огромный опыт трудов на ниве церковного пения, бережно сохраняет лучшие традиции, прививает любовь к ним своим подопечным и мужественно преодолевает описанные мною выше трудности.
– Как Вы считаете, что сегодня важнее для развития церковного пения: возвращение к традициям Синодальной эпохи и композиторам вроде Кастальского или поиск новых музыкальных форм для богослужения?
– Полагаю, в полной мере мы еще не осмыслили и не использовали великое наследие композиторов Синодальной школы. В то же время церковную музыку создают и в наше время, причем в самых разных стилях. Из ныне живущих церковных композиторов отметил бы Бориса Михайловича Феоктистова, который в своем творчестве опирается на традиции Нового направления, заложенные Кастальским. Для нашего хора Борис Михайлович тоже написал ряд произведений.
Нужно ли принципиально создавать что-то новое? Наверное, нет. Если смотреть по отзывам в интернете на какие-то видео или аудиозаписи духовной музыки, наибольшее количество положительных отзывов (причем характеризующих их как духовные и молитвенные) набирают композиции, напоминающие саундтреки из кинофильмов. И действительно, где современный человек чаще всего соприкасается с музыкой? Если образованный человек XIX века чаще всего с музыкой сталкивался в опере, и хорошей церковной музыкой подчас считалась музыка, схожая с оперной, то, получается, для многих наших современников хорошей церковной музыкой будет считаться музыка «киношная». Вряд ли можно и в первом, и во втором случае сказать, что это образец церковности.
– В нашем разговоре мы не раз затрагивали такой термин как традиция. А была ли вообще русская традиция пения? Если да, то как бы Вы ее охарактеризовали? Ведь все, что мы сейчас имеем, – это восемь довольно примитивных мелодий для пения тропарей, еще восемь для стихир и по идее восемь мелодий для распевания ирмосов канона. Слышал мнение, что в прошлом мы сами разрушили свою певческую традицию, но потом пригласили второсортных композиторов из Европы, которые насаждали свои понятия о красоте и музыке.
– Я бы избегал такого резко-критического отношения к нашему церковно-музыкальному наследию. Во-первых, мелодии гласовых напевов живут в Церкви уже более 300 лет – немаленький срок, это заслуживает уважения. Во-вторых, мы должны отказаться от пренебрежительного отношения к тому, что создано в Новое время в противовес пиетету перед всем средневековым. У нас Петербург построен в XVIII–XIX веках, но мы же им гордимся, восхищаемся его архитектурой. Большая часть сохранившихся у нас на Родине храмов – объектов культурного наследия была построена в эту же эпоху, в то время как образцов древнерусской архитектуры дошло до нас куда меньше. Но мы ценим то, что есть, и есть, за что это ценить. Знаменный распев в том виде, как мы его себе представляем, – тоже традиция определенного времени – XVI–XVII столетий. И, к слову сказать, никто особо с ним не боролся – смена музыкальной парадигмы в конце XVII века, несмотря на весь драматизм раскола, прошла достаточно мягко. Второсортными композиторами кто-то хочет назвать Сарти и Галуппи? Относительно кого же они второсортны и каковы критерии второсортности? Каждое поколение сделало свой вклад в том числе и в церковное пение, давайте будем им благодарны.
– Насколько знаменное пение может жить в современной практике? Есть ли пути его возрождения?
– Мне кажется, знаменное одноголосие могло бы занять нишу на тех же будничных богослужениях. Это, с одной стороны, гораздо органичнее, чем пение в терцию донельзя упрощенных мелодий, как часто приходится слышать, с другой – это вполне соответствует дореволюционной традиции, когда в приходских храмах в будние дни пел псаломщик, а в том же Успенском соборе Кремля – духовенство в один голос. По крайней мере, такой путь мне кажется достаточно органичным и более жизнеспособным для знаменного пения, потому что помогает уйти от жесткого выбора для конкретного прихода – только знаменный распев или только многоголосное гармоническое пение. Увы, в тех храмах, где выбор был сделан исключительно в пользу первого, такая традиция тотчас прекращается одновременно со сменой настоятеля, который ее отстаивал.
– Вы не только священник, но и человек глубоко вовлеченный в церковную музыкальную традицию. Помогает ли Вам постовая музыка переживать Великий пост? Есть ли какие-то песнопения, которые особенно глубоко откликаются лично Вам во время поста?
– Мне сложно выделить конкретные песнопения, они мною воспринимаются всегда в контексте богослужения, не как отдельные номера. Безусловно, музыка помогает глубокому переживанию богослужения, делает его событием, которого ожидаешь и к которому хочется всесторонне готовиться.
Беседовал диакон Сергий Архутич
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ