Надежда узнала всё от Полины.
Забирала её из садика в среду — шли пешком, Полина держала бабушку за руку и болтала без умолку, как всегда. Про воспитательницу, про Машу из группы, про кота соседей. Потом вдруг:
— Баба, у мамы скоро день рождения! Мама торт заказала — большой, с клубникой и кремом. И рыбу красную купила, и икру, и колбаску копчёную, и роллы будут привозить, и сыр с дырочками. И шарики надуют — мама показывала какие, золотые.
— Здорово, — сказала Надежда. — А бабушку позовут?
Полина задумалась — серьёзно, как задумываются четырёхлетние дети, когда чувствуют что вопрос важный.
— Не знаю. Мама сказала — только её тёти придут. Карина и Оля и ещё одна.
Надежда кивнула. Шли дальше.
Дома она подумала: может, невестка не успела предупредить. Может, позвонит. Подождала три дня — Алина не позвонила. Тогда позвонила сама — поздравить заранее, намекнуть. Алина поблагодарила коротко. Надежда не выдержала:
— Алина, Полина рассказала — ты отмечаешь День рождения. Я могла бы прийти, если надо Полину взять к себе на ночь — тебе спокойнее было бы.
Пауза.
— Не нужно, Надежда Ивановна. Полина побудет у соседки. Всё решено.
— Ну я же рядом, мне не трудно...
— Не нужно. Спасибо.
Голос был вежливый.
Надежда положила трубку. Посидела на кухне.
Думала: роллы привезут. Икра. Колбаска. Золотые шарики. А Полина — у соседки. А свекровь и вовсе не зовёт.
***
Позвонила сестре Тамаре.
Тамара выслушала — молча, до конца. Потом сказала:
— Надя, ты понимаешь, на чьи деньги эти роллы с икрой?
— Ну, она тоже работает...
— Она работает в банке, восемь часов, в тепле. А Виталик твой сейчас где-то в Сибири — ты сама говорила, морозы там, условия не сахар. Два месяца. Он здоровье кладёт, а она на эти деньги праздник устраивает с подружками. И свекровь — на порог не пускает.
Надежда молчала.
— И вот ещё что, — сказала Тамара. — Ты мне скажи честно: Алина без Виталика — она вообще как себя ведёт? Поздно приходит?
— Ну работа...
— Надя.
— Тамара, не надо.
— Я просто спрашиваю. Ты сама не думаешь об этом?
Думала. Не хотела думать — но думала. Алина по вечерам задерживалась — «работа, клиенты, отчёты». Иногда приходила за Полиной к Надежде поздно, уже в половине десятого. Надежда запрещала себе об этом думать. Не её дело. Может, в кафе с коллегами ходила. Может, просто устала.
Но мысль была. И теперь — роллы, икра, подружки, свекровь не нужна — мысль стала яснее.
Соседка Клава, которой Надежда рассказала на следующий день, сказала другое:
— Надь, ну она имеет право с подругами отмечать. Свой праздник же. Ты бы тоже не хотела свекровь на своём Дне рождения видеть.
— Клава, я три раза в неделю Полину забираю.
— Ну это другое.
— Почему другое?
Клава пожала плечами. Надежда смотрела на неё и думала: вот именно. Почему другое? Когда помощь нужна — своя. Когда праздник — чужая.
***
Последние два месяца — пока Виталий на вахте — Надежда жила по расписанию невестки.
Понедельник, среда, пятница — из садика внучку забрать, потому что Алина задерживается. Два раза Полина ночевала у Надежды — Алина ездила куда-то, «встреча», «дела», подробностей не давала. Надежда готовила кашу, купала, читала сказки, укладывала. Полина засыпала, держась за бабушкин палец.
Надежда не жаловалась — это внучка, она рада. Но где-то внутри копилось.
Виталий звонил каждые два-три дня. Спрашивал про Полину, про Алину. Надежда говорила: всё хорошо. Не рассказывала лишнего — зачем тревожить человека за две тысячи километров, в мороз, на смене.
После разговора про День рождения — не рассказала тоже. Положила трубку и думала: промолчу. Пусть работает спокойно.
Но молчать становилось труднее.
***
В День рождения Алины Надежда никуда не пошла — куда идти, если не звали.
Сидела дома. Телевизор включила — не смотрела. В голове крутилось: сейчас там роллы привезли, открыли икру, золотые шарики. Полина у соседки — хотя могла бы у бабушки, бабушке было бы в радость.
Позвонила Полине сама — просто так, поговорить. Та взяла трубку радостная, кричала в трубку:
— Баба, у мамы праздник! Торт с клубникой!
— Вкусный?
— Очень! Баба, а ты почему не пришла?
Надежда помолчала секунду.
— Я занята была, зайка.
— Жалко. Там икра была — ты любишь икру?
— Люблю, — сказала Надежда.
Слышно было музыку — негромкую, приятную. Женский смех. Весело там.
Поздравила Алину через Полину. Та передала. В трубку донеслось — будто издалека, мимоходом:
— Передай, спасибо.
Надежда попрощалась с Полиной. Положила телефон.
Подумала про Тамарины слова: на чьи деньги роллы с икрой. Виталик сейчас, наверное, уже лёг спать в вагончике. Встаёт в пять утра, морозы под тридцать, работа физическая, тяжёлая. Два месяца. Зарабатывает — хорошо, Надежда знала. Ради семьи, ради Полины, ради квартиры которую они выплачивают.
И ради икры с роллами тоже — только его на этом празднике нет. Его вообще ни о чём не спросили.
Мысль про Алину — та самая, которую Надежда от себя гнала — снова пришла. Надежда снова её прогнала. Не знаешь — не думай. Домыслы — это не правда.
Но осадок остался.
***
На следующей неделе Алина позвонила в понедельник — привычно, без предисловий:
— Надежда Ивановна, сегодня сможете Полину забрать? Задержусь до восьми.
Надежда держала трубку.
Думала: вот. Роллы с икрой прошли, золотые шарики сдулись — и снова нужна бабушка. Звонит, как ни в чём не бывало.
Сказала:
— Сегодня не смогу, Алина. Дела.
Пауза — удивлённая. За два месяца Надежда ни разу не отказала.
— Понятно. Попрошу соседку.
— Хорошо.
Положила трубку.
Никаких дел у неё не было. Она сидела дома и смотрела в стену. Потом встала, пошла чай ставить.
Тамара вечером сказала:
— Вот. Правильно сделала.
— Мне от этого не легче.
— Зато честнее. Ты не робот, Надя.
***
Виталий позвонил в четверг вечером.
Голос бодрый — смена закончилась, сидел в тепле, рад был поговорить. Спрашивал про всё. Надежда отвечала — про Полину, про погоду, про здоровье.
Потом Виталик спросил:
— Мам, ты как вообще? Голос какой-то странный.
— Нормально.
— Мам, я тебя знаю.
Она помолчала. Потом рассказала — спокойно, без слёз, без лишнего. Как Полина случайно рассказала про торт и икру. Как Алина сказала — не нужно приходить. Как три раза в неделю садик, два раза ночевала Полина.
Виталий слушал — молча, до конца.
— Мам. Там роллы, икра, праздник — а ты дома сидела?
— Да.
— Понятно.
— Виталь, не надо скандала. Она имеет право с подругами...
— Мам, я не про скандал. Я про другое. Ты три раза в неделю внучку забираешь — а на праздник не позвали. Это неправильно. Я поговорю.
— Подожди пока...
— Нет, поговорю.
В трубке была пауза — Надежда слышала как он дышит, думает.
— Мам, а она вообще... как там? Всё нормально?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну приходит вовремя? Всё как обычно?
Надежда помолчала.
— Задерживается иногда. Работа.
— Ясно, — сказал Виталий. И по этому «ясно» Надежда поняла: он тоже думает. Не говорит — думает. Значит, не только у неё мысли такие.
Поговорили ещё немного. Попрощались.
***
Алина позвонила через четыре дня.
— Надежда Ивановна, Виталик говорил со мной. Сказал, что вы расстроились.
— Алина, я скажу честно. Не чтобы поругаться — чтобы ты понимала. Я не обижаюсь, что ты праздновала с подругами. Это твоё право — твой день рождения, ты хозяйка. Я обижаюсь на другое. Два месяца я три раза в неделю забираю Полину. Два раза она у меня ночевала. Я делаю это с радостью — это моя внучка, я рада с ней быть. Но получается: когда нужна — я своя. Когда праздник — не чужая. Это обидно, Алина. Я тебе прямо говорю.
Алина молчала.
— И ещё одно. Это не упрёк тебе — просто у меня на душе. Виталий сейчас в мороз, на вахте, здоровье кладёт. Чтобы у вас было всё нормально. Я это понимаю — и ты понимаешь. Просто иногда думаю об этом.
Долгая пауза.
— Я поняла вас, — сказала Алина.
Прощения так и не попросила.
— Ладно, — сказала Надежда.
***
Алина не стала другой.
Дистанция осталась — это характер, его не переделать. Но маленький сдвиг был. Перестала звонить в последний момент: «заберите Полину через час». Теперь предупреждала с утра. Один раз — сама, без просьбы — написала: «Надежда Ивановна, хотите Полину на выходные взять? Вы давно не виделись».
Раньше такого не было.
Виталий вернулся с вахты в конце месяца. Первым делом приехал к матери — один, без Алины. Сидели, пили чай. Надежда смотрела на сына — похудел немного, устал, но глаза живые.
— Мам, у вас с Алиной всё нормально теперь?
— Нормально. Не подружки — но нормально.
Тамара тоже потом спрашивала у Нади:
— Ну как, успокоилась?
— Успокоилась.
— Алина — как?
— Держит дистанцию. Но уважает — чуть больше, чем раньше. Этого пока хватает.
— А мысли всякие — отпустила?
Надежда подумала честно.
— Не знаю, Тамар. Не моё это дело — думать за них. Виталий взрослый, сам разберётся. Моё дело — внучка. Пока Полина меня знает и любит — я на месте.
— Мудро, — сказала Тамара.
— Просто устала гадать. — Надежда помолчала. — Знаешь, что я поняла? Я не обслуживающий персонал. Я бабушка. Разница небольшая на словах — на деле огромная. Вот теперь и они понимают.
За окном был вечер — тихий, обычный. Полина сидела рядом, рисовала что-то в альбоме. Показала бабушке:
— Баба, это ты. Вот твои волосы, вот платье.
— Красиво, — сказала Надежда.
— Ты красивая, — сказала Полина. — Самая.
Надежда смотрела на внучку.
Вот ради чего всё. А остальное — ерунда.