О проблеме человечности и о личной встрече человека с Богом размышляет биолог и богослов, доцент Санкт-Петербургской духовной академии, клирик храма Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади протоиерей Константин Константинов.
– Отец Константин, Вы считаете, встреча человека с Богом возможна?
– Я долго находился в Церкви, прежде чем вдруг понял, читая святых отцов, что это возможно. И это не метафора. Ведь многие верующие настраиваются на то, что будет хорошим, помрет и там, на небе, встретится с Богом. Но эта встреча может не произойти. Встречу надо искать здесь. Отсюда возникает актуальность поиска Живого Бога, поиск прикосновения к Богу. Тема, конечно, непростая. Нуждается во многих уточнениях.
Встреча с Богом происходит не через сенсорный канал, не глазами, не ушами, совершенно по-другому. Например, старцы, духовно опытные люди – это те, кто обрел Бога, встретился с Богом, но по большей части не глазами, а непосредственно душой и духом. И они, когда их спрашивают, не от себя говорят, а от Бога передают, вопрошая Его, находясь с Ним в общении.
– У Вас был опыт общения с таким старцем?
– Я ездил к отцу Николаю Гурьянову на остров Залит. Это казалось просто фантастикой. Он явно с Богом беседовал. Потом уже, анализируя конкретные ситуации, понял, что он говорил не от себя, а непосредственно от Бога. Но для меня до поездки к отцу Николаю встреча с Богом была метафорой, чем-то очень далеким и непонятным, а старец, оказывается, непосредственно находился в соприсутствии Божием. Об этом, о чувстве присутствия Бога, говорит, например, святитель Игнатий (Брянчанинов). Но я далеко не сразу понял, что это реальное присутствие, реальные встречи.
– Ваше естественно-научное образование мешало?
– Господь дал веру, и я почувствовал, что без Церкви никак нельзя. Поначалу наивно полагал, что сам логически пришел к необходимости церковной жизни, как бы вычислил Бога. Так мне казалось. А по факту – просто захотелось прийти в церковь. Прийти, и перекреститься, и постоять на службе. А ведь это и есть зов Бога.
Интерпретировать мы можем по-разному. Кстати, часто ошибаясь в своих интерпретациях. А призыв Бога в том и заключается: например, просто захотелось прийти в церковь – и человек пришел. Мог бы и не прийти. Свобода-то сохраняется, за шкирку его никто не тянет. Грубой обусловленности этого поступка нет. Просто захотелось прийти – вот и всё. А дальше потихоньку началась церковная жизнь. Конечно, чтение соответствующей литературы. Узнал о преподобных Сергии Радонежском, Серафиме Саровском. Буквально был шокирован. Многие мои современники и коллеги по научной работе в советские годы и не подозревали об этом пласте культуры, об этой совершенно удивительной сфере жизни, которая от нас была спрятана. И вдруг знакомлюсь с житием преподобного Сергия Радонежского и поражаюсь. Главное, чувствую, что это правда. Правда, а не вымысел. Это подлинность, но она поражает своей фантастичностью. И дальше читаешь больше и больше святых отцов и поражаешься тому, что может человек, что дано человеку! Таким был путь постепенного воцерковления.
Духовные открытия на этом не закончились. Сначала некое поверхностное, но эмоциональное вдохновение от того, что возможна совершенно иная жизнь, совершенно иные цели в жизни. Оказывается, есть жизнь вечная, личность человека не исчезает. Знакомство с этой сферой человека, который вырос в сугубо атеистической интеллектуальной среде, шокировало и, конечно, во многом вдохновило. Но это был первый посыл. Потом идет постепенное осмысление, на это нужно время, годы. И первые попытки чтения святых отцов, например, «Добротолюбия», не увенчались какими-либо значимыми успехами. Многое было непонятно и даже, честно признаюсь, неинтересно. А почему неинтересно? Душа не воспринимала. То, что написано в «Добротолюбии», – на самом деле жемчужины. Но их еще надо уметь воспринять, надо дорасти. Помню, прибежал к одному батюшке и попросил его благословить на чтение «Добротолюбия». Он благословил. Я взял, раскрыл книгу и… закрыл. А потом вернулся к ней лет через двадцать... Понимание очень важных глубинных вещей дается постепенно и со временем. И сейчас понимаю, что пределов тех смыслов, которые надо понять, нет. Дальше еще много-много всего интересного, но самое главное – жизненно важного и необходимого для спасения.
Одним из таких открытий явилось понимание того, что встреча с Богом, оказывается, это не метафора. Подчеркиваю, встреча еще при земной жизни, прежде гробовой доски. Это реальность, которая возможна для человека. В отличие от животных, для человека возможна встреча с Богом, Который жив и Который есть, и Который конкретен, и Который отнюдь не на Марсе находится. Но возникает ряд вопросов: отчего это зависит? Что надо для этого делать? Как идти? Как искать Бога? Одним словом, возникает задача поиска реального Живого Бога. Кстати, здесь много евангельских подсказок: «Стучите, и отворят вам» (Мф. 7: 7). Молитесь, исполняйте заповеди Божии.
Безусловно, здесь много тонкостей. Мы с вами в современном мире очень сильно обкрадены, у нас много внутренних преград на пути поиска Бога. Нам самим их не преодолеть. Но у нас с вами есть очень сильная помощь. Это святоотеческий опыт. За две тысячи лет просто огромный, а за последнюю тысячу лет – наших русских святых. Такие интересные открытия ожидают человека на этом пути! Самое главное, что это всё реальность, это не фантазии, в отличие от многих фантастических выдумок, которые нас окружают.
– Фаворский свет ведь тоже реальность, но его мало кто удостаивается...
– Христос говорит: «Свет, который в тебе» (Лк. 11: 35). И еще прибавляет: «Светильник тела есть око» (Лк. 11: 34). Вдумайтесь в эти слова. В нас есть свет. Свет дает возможность все видеть, все воспринимать. То есть этим светом для нас все есть, все созерцаемо. Возможность созерцания обозначена в Евангелии словом «око». Око – то, что всё воспринимает. Но это не глаза в буквальном смысле, а внутренняя сила, которая, говоря богословским языком, есть нетварная энергия, которая делает для нас всё существующим. Мы говорим не об объективном существовании чего-либо, а существовании этого чего-либо для нас. Робот, например, может на все реагировать, но для него ничего не существует. А для нас все существует этим светом, который в нас.
Но здесь требуется ряд серьезных уточнений. Иначе нам с вами может показаться, что все души априори святые. Это не так. А почему? Потому что свет может стать тьмой – Господь нас об этом предупреждает. Приведу метафору. Всем нам дали дорогую парчу, золотую ткань – это исходно данный свет. Из этой дорогой ткани можно сшить изумительные одежды, а можно превратить её в половую тряпку. Мы можем осторожно предположить, что наша душа – это производное от исходно данного света, наполненное нашим индивидуальным содержанием: чувствами, желаниями, мыслями. Хорошо бы, чтобы это индивидуальное содержание соответствовало ценности исходно данного света. Это соответствие лучше всего реализуется в молитве, в поиске Бога, в борьбе со страстями. Главное же в том, что человеку исходно дана возможность существования для него Бога, мы можем знать Бога, быть «причастниками Божеского естества» при соблюдении достаточной чистоты исходного света.
– Получается, этот свет заложен в человеке? Но мы знаем, что исихасты на Афоне десятилетиями пребывали в молчании, творили умную молитву, и лишь тогда кому-то из них давался этот свет. Значит ли это, что свет дается человеку, достигшему определенного уровня восприятия? Или же достигший этого уровня способен увидеть его мысленным оком, ощутить в себе?
– Вы поднимаете очень серьезную, большую тему. Стяжание этого света не есть задача, подобная спортивной: вот сейчас буду делать зарядку, регулярно тренироваться и стану прыгать на два метра. В процессе поиска Бога, стяжания этого света, участвуют двое: человек и Господь. А Господь может не захотеть – здесь нет момента обязательства. Мы надеемся, что Господь хочет этой встречи в силу Своего человеколюбия, но никакого манипулирования и принуждения здесь быть не может. Нельзя сказать: «Нажму эту кнопку – и появится во мне нетварный свет». Мы не можем уповать на исполнение какой-либо методики, которая гарантированно даст нам нетварный свет. То есть только внешнее исполнение правил: поклоны, молитвы, сугубые посты – не гарантирует стяжания света. Стяжание света предполагает внутреннюю, трудно описуемую работу, то, что именуется умным деланием. В чем его суть? Поставить преграду всему страстному содержанию сознания, которое и является препятствием на пути встречи человека с Богом, а главное – своей самости.
«Полем» встречи человека с Богом является его психика, сознание. Встреча происходит именно здесь – не телесно, не сенсорно, минуя естественные органы чувств. Но чтобы она состоялась, необходима определенная внутренняя чистота. Если психика наполнена чем-то сугубо внешним, посторонним, «вещественным», встреча может не произойти. Если человек живет, как будто Бога нет, отвернувшись от Него, произойдет ли эта встреча? Вероятность есть, но, наверное, очень небольшая. По милости Своей Господь может взять любого человека и обратить к Себе – такое возможно. Но если мы говорим о целенаправленном движении к Богу, то предполагаем очищение, наведение порядка в своей душе, в сознании, в психике, в своем внутреннем мире. Это играет существенную роль для встречи человека с Богом. Но необходимо еще желание Бога, жажда Бога; мы должны хотеть этой встречи. А это как раз самое сложное, потому что хотим мы того, что диктуют телесные потребности.
Возникает вопрос о мотивации: по какой причине я должен хотеть встречи с Богом? Откуда появится духовная мотивация? Современные физиологи и психофизиологи правы: практически вся мотивационная сфера современного человека (уточним – человека после грехопадения) формируется потребностями тела. Реализация биологических потребностей – базис всех мотиваций. И в этой связи, действительно, если человека оставить на произвол, он может никогда о Боге не задуматься: у него почти нет духовной мотивации.
Но она может прийти со стороны Бога. Бог способен постучаться в сознание человека, прикоснуться Своими энергиями к его душе – и человек вдруг что-то почувствует. Он сам не может объяснить, почему хочет идти в Церковь, – объяснить не может, а хочет, и всё.
– Господь выбирает кого-то, видя в нем потенциал?
– Да, и здесь возникает вопрос: а по какой причине вообще существуют люди неверующие? Почему Господь одних выбирает, других не выбирает? Каков механизм предоставления Богом человеку этой благодати? Он описан в Евангелии, в притче о сеятеле. Вышел сеятель сеять. Зерна на разную почву падают (см.: Мф. 13: 3–8). Какие там есть варианты? Одно упало на каменистую почву, в другом варианте терния заглушили, сорняки, птицы поклевали, украл кто-то, то есть разные варианты потери призывающей благодати. Но тем не менее это семя дается всем. Оно щедро и широко раскидывается. Один услышал, другой не услышал. У одного украли, у другого не украли. Человек за это несет ответственность? Да, несет. Будь внимательнее.
– Вопрос к Вам одновременно как биологу и богослову. Есть ли противоречия в понятии души для биолога и богослова? Вообще есть ли противоречия в естественных науках и богословии, когда мы говорим об энергиях Божественных, о душе?
– Да, есть. Но это вопрос соотношения научного знания и совершенно иного знания, которое можно назвать мистическим. Знание как система описания чего-либо – это, собственно, суть науки. Есть критерии, создается язык описания. Возникает наука. Язык выявляет какие-то глубинные явления, но все равно это система описания внешнего мира. Подчеркиваю, это один из родов знаний. Допустим, я произвожу измерения реально существующей березы, начинаю о ней размышлять, выявляю разные закономерности. Но в любом случае это система описания. И биология этим занимается, как и любая другая наука занимается описанием, построением моделей реальности. А мы с вами говорим о принципиально ином виде знания – знания как непосредственного прикосновения к Богу. Это знание мы называем мистическим. Обращу здесь внимание на разницу двух типов знаний. Первый тип знания носит научный, описательный характер. Например, Варлаам Калабрийский, теолог, один из оппонентов святителя Григория Паламы, говорил об ограниченности познания Бога. Но он имел в виду систему описания. Это теология. Мы можем говорить и размышлять о Боге. Методологически это принципиально не отличается от естественного научного знания. А святитель Григорий Палама говорил о принципиально ином варианте познания – о прикосновении к Богу, о соединении с Богом. Понимаете, не знание о Боге, а знание Бога. И дело в том, что для человека это прикосновение возможно через нетварные энергии в силу того, что его душа восприимчива к этим энергиям.
Мы можем с вами размышлять о Боге, описывать Бога: Он всеведущий, всемогущий. Это путь теологии. А есть другой путь – аскетики и исихазма, и его задача – прикосновение к Богу. Приведу такую метафору. В Священном Писании есть слова: «Адам познал Еву» (Быт. 4: 1). Вопрос: почему используется глагол «познал»? А что произошло? Адам соединился с Евой. Обратите внимание на глагол «познал». Вот об этом типе знания идет речь. Знание как соединение. Оно носит принципиально не описательный характер. Вся наука занимается описанием действительности и реальности. И в этой реальности Бог присутствует, но через Свои творения. Не непосредственно, а опосредованно через гармонию сотворенного мира. Наука занимается описанием этого мира и этой гармонии. И, конечно, мы можем сделать здесь массу ошибок, интерпретируя это описание, эту модель мира. А святитель Григорий Палама и вместе с ним множество преподобных отцов говорили о соединении с Богом. Знание как прикосновение к Богу, которое возможно для человека через нетварную энергию.
И что самое интересное – эта способность есть у всех. Я раньше наивно полагал, что только у преподобного Серафима Саровского... Действительно, в его случае можно говорить о редком духовном таланте. Есть люди духовно талантливые. Но в той или иной мере соединение с Богом возможно для всех.
– Так же, как талантливый человек может стать великим музыкантом, но любой может научиться играть на рояле?
– Да, но это есть только у человека. У волков и лисичек этого нет принципиально. Хотя волки и лисички могут быть очень разумными. Они, занимаясь охотой, такие изобретательные, они вполне разумны в этом плане. Еще хитрее нас бывают. Но задачи поиска Бога у них нет. У них нет жажды Бога. А у нас с вами она может быть.
– А зачем человеку дано больше, чем животным?
– Представьте себе творческого человека. Художника, например. Он что-то создает: одну картину написал, вторую, третью. Весь его амбар заполнен картинами. И вот он входит в этот амбар, а там только картины, и никого нет. Несмотря на обилие картин, пусто, нет собеседника. С кем поделиться радостью красоты произведений? Но Господь, создавая Свое творение, наделяет творение «существуемостью», чтобы для этого творения Творец существовал, чтобы был собеседник, способный сорадоваться Творцу. Вот животным как раз это свойство не дано.
А для человека Бог есть, и трагедия в том, что человек живет так, как будто Бога нет. Но изначально человек создан как собеседник Божий. В том и заключается сущность личности – в возможности отношений человека к Богу. Это кардинальное отличие человека от всего остального животного мира.
– Это можно принять как определяющий признак человеческой природы?
– Совершенно верно. Здесь только маленькое уточнение – это свойство сверхприродно, это дополнение к природе. Природа человека подразумевает это дополнение. Но в самой природе этого отношения еще нет. Оно появляется дыханием Божиим. Хотя сказано: изначально творение человека шло «по образу Божию». Образ Божий является глубинной предпосылкой поиска Бога. Но он может быть заглушен.
Можно подойти к вопросу с другой стороны. Человек – существо, сотворенное для уподобления Богу. У нас с вами есть возможность уподобляться Богу! Высшая форма уподобления человека Богу – святость. Это и есть соединение с Богом. Это и есть собеседование с Богом реальное и подлинное. Не с фантазией, не с галлюцинацией какой-то. А реальное собеседование с Богом, соприсутствие Богу. Оно дано только человеку. Но еще раз подчеркнем, это свойство сверхприродное. Хотя сама природа предполагает наличие этого свойства, все-таки оно является дополнительным по отношению к изначальной природе человека.
– В чем же, по-Вашему, человечность человека?
– Человечность человека, на мой взгляд, заключается в способности и возможности соединения с Богом. Эта возможность соединения с Богом определяется двумя моментами. Первый момент – некоторые особенности природы человека: генетические, анатомические, психофизиологические. Второй момент – сверхприродный. Это образ Божий, дыхание Божие. В итоге: только у человека есть предуготовленность к соединению с Богом, возможность святости. Наиболее ярко она выражена у преподобных отцов, мы эти примеры хорошо знаем. Кто-то может сказать: «Где Исаак Сирин, а где я?» Не будем отчаиваться. Вера – это и есть элементарное, но уже не нулевое соединение человека с Богом. Вера принципиально отличается от научного знания. Ее можно рассматривать как вариант знаний, но принципиально иного рода – не чувственное, не умозрительное. Вера в Бога и желание встречи с Богом – это одни из ярких проявлений человечности человека.
– Есть ли границы человечности, можно ли их как-то обозначить?
– Далеко не всё здесь наблюдаемо, измеримо и выразимо. Путь наблюдаемости и выразимости – это путь естественных наук. А мы говорим о том, что в человеке есть то, что выходит за сферу измеримого, и далеко не всё здесь может быть описано и доказано. Это особенность внутреннего мира – он принципиально не доказуем. Но все-таки проявления есть. Есть культура, например, изобразительное искусство, литература, есть желание красоты. Наука как желание истины и движение к истине также отчасти иллюстрирует этот момент – жажду человеком Бога.
– Насколько возможно воспроизведение человечности вне человека с помощью современных технологий?
– Сложный вопрос. Интуиция подсказывает, что нет, невозможно. Но вот факты: в 2016 году была запущена программа по созданию синтетического генома человека. Она была рассчитана на 10 лет. То есть в этом году должна быть закончена. Я не уверен, что будет закончена в этом году, но программа была запущена, и определенные успехи в этом направлении есть. Синтетический геном человека – это когда вообще без сперматозоида и яйцеклетки в пробирке синтезируют геном и получают синтетического человека. А что может получиться? Искусственная субъектность скорее всего получится, но не человеческая. Злой субъект, например. Откуда у него доброта возьмется или совесть? Даст ли Господь Свой образ вот такому синтетическому существу? Не знаю. Кстати, вспомните Откровение Иоанна Богослова: «И дано ему было вложить дух в образ зверя...» (Откр. 13: 15). Вчитайтесь, о чем речь. Вы представляете, что может быть? Сейчас мы говорим, что искусственный интеллект не воспроизводит сознание. Пока – да, но теоретически это возможно.
– Как же защитить границы человечности в контексте взаимодействия с технологиями? Это ведь один из вызовов нашего времени.
– Если эти границы не будут очерчены, поставлены, нас ждет катастрофа. Границы эти интуитивно надо нащупывать и думать, как защитить. Как противостоять этому цифровому оккультизму? Действительно, этой темой надо заниматься. Нельзя на самотек всё пустить. Я бы хотел для себя лично максимально конкретизировать эти границы, чтобы говорить не абстрактно. Думаю, что эти границы – церковные таинства. Кого мы можем допустить до Причастия, а кого не допустим? Кого можем исповедовать, а кого не можем? Человека с искусственной почкой, с искусственными легкими, сердцем можем исповедовать? Можем. А с искусственным мозгом? Тут сложнее. Как физиолог, могу уточнить: смотря с какой частью мозга. Например, с имплантами каких-то его частей – наверное, возможно. Но в целом, я бы сказал, мозг лучше не трогать. Он тем и отличается от остальных органов, что играет центральную роль в процессе формирования психики, и в него лучше не лезть. А тенденции такие существуют, например, нейроинтерфейсы. Они, конечно, разные, один другому рознь. Но эта тема – одна из опасных.
Вернемся к критериям церковных таинств. Есть пределы участия в них. Человекообезьяна или человекоосел не могут участвовать в таинствах: это кощунственно. И тут возникает тема редактирования генома: что можно, чего нельзя. Надеюсь, что кое-что может быть подсказано наукой. До какой степени редактирование генома еще позволяет оставаться в рамках человеческой природы? Здесь наука нам в помощь. То есть устранение каких-то геномных ошибок, например, приводящих к гемофилии, возможно. А вот искусственное увеличение роста или вообще искусственные способности – уже нельзя. Мы границу очерчиваем по таким конкретным проявлениям человеческой природы, например, по геному, по особенности телесной организации. Мне кажется, это вполне оправданно и возможно. Но подчеркиваю, центральный критерий здесь – допустим ли мы такое существо к церковным таинствам?
Я надеюсь, для всех совершенно очевидно, что киборга или искусственного гуманоида у престола представить нельзя. Хотя знаю, что такая постановка вопроса уже предлагалась. Это предел, этого делать нельзя никак. Если киборг будет стоять у престола и совершать таинство Евхаристии – это и есть «мерзость запустения, стоящая на святом месте».
– То есть церковная жизнь сама дает критерии и ключи к пониманию этой проблематики?
– Да, это так. Но беда в том, что наши церковные критерии не для всех являются критериями. Кто-то скажет, что это все православная ерунда. Значит, возникает задача духовного просвещения народа. Конечно, для всей планеты это сделать нереально. Но для какой-то части народа – вполне реально. Духовное просвещение, объяснение смыслов духовной жизни, смыслов того, чем занимается Церковь. Говорить о том, что такое спасение души, что есть образ Божий и подобие Божие, – это не абстракции, это реалии. И задача священников и богословов – донести это до людей в достаточно простых и доходчивых терминах. Актуализировать эти темы, показать неформальное содержание этих понятий. Все церковные таинства здесь в помощь. Важно, чтобы интенсивное духовное просвещение было неформальным, с обсуждением глубинных смыслов, с иллюстрацией глубинных значимостей, мотиваций. С объяснением того, кто такой человек.
А второе, пожалуй, самое важное – молитва. Больше вариантов нет. Молиться надо. С помощью таинств Церкви – исповедоваться, причащаться, молиться. Нет вариантов, как только призывать благодать Божию в помощь противостоянию этим проблемам. И помнить, что до гроба возможна встреча человека с Богом. Одними словами мы ничего не решим, можно сказать миллион слов, объясняя неким представителям «творческих элит» экзистенциальные угрозы современного технологического прогресса. Мы не сможем словами доказать опасность того направления, куда идет развитие некоторых технологий. А вот благодатью, наверное, сможем.
Беседовала Наталья Крушевская
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ