Париж, который туристы считают вечным и нетронутым — один из самых радикально перестроенных городов в истории. То, что сегодня называют «историческим центром», было построено за семнадцать лет в середине XIX века. До Османа Париж выглядел совсем иначе.
Каким был этот город до 1853 года
Если убрать из Парижа всё, что сделал Осман — исчезнут широкие бульвары, площадь Этуаль, площадь Оперы, единые фасады домов, половина парков. Останется что-то, что сегодня трудно даже представить.
Улицы шириной семь метров. Деревянные дома вплотную друг к другу — если один рухнет, просто прислонится к соседнему. Сена одновременно источник питьевой воды и канализация. Перед ратушей — открытые выгребные ямы. Лувр и Нотр-Дам буквально окружены трущобами, к ним не подойти нормально.
В 1832 году от холеры погибло около 19 000 парижан. В отдельных кварталах в 1847 году умирал каждый второй. В одной комнате жило по двенадцать человек. Вот такой был «романтичный старый Париж».
Кто такой Осман
В 1853 году Наполеон III назначил префектом Сены — фактически мэром Парижа — некого Жоржа Эжена Османа. Чиновника из Бордо, 44 лет, с двадцатью годами провинциальной карьеры за плечами.
Первое, что он сделал — отменил бюджет предшественника и составил свой. Характер был понятен сразу.
В мемуарах Осман называл себя «художником-демолиционистом» и с гордостью писал о своём участии в «потрошении старого Парижа». Парижане дали ему другое прозвище — «Эльзасский Аттила».
Интересная деталь: дом на улице Фобур-дю-Руль, где он сам родился в 1809 году, был снесён в ходе его же реконструкции. Осман не сделал для него исключения.
Зачем это вообще делалось
Три причины — и все настоящие.
Первая практическая. Город просто не работал. Транспорт стоял, канализации не было, водопровода не хватало. Узкие улицы не вмещали ни трамваи, ни грузовики.
Вторая политическая. Узкие кривые улочки — идеальная среда для баррикад. В 1830-м, в 1848-м — каждый раз центр превращался в крепость, которую не взять ни кавалерией, ни пушкой. Осман говорил открыто: надо «вспороть брюхо старому Парижу» — этому рассаднику баррикад и беспорядков.
Третья амбициозная. Наполеон III хотел сделать Париж столицей мира — не метафорически, а буквально. Городом, которому завидуют Лондон, Вена и Берлин. Зеркалом величия Франции.
Все три причины реальны. Ни одна не объясняет происходящее полностью — только все вместе.
Что он сделал
За семнадцать лет снесено около 20 000 домов — 120 000 квартир исчезли. Весь снос вёлся вручную: кирками и лопатами, без кранов и экскаваторов. Тысячи рабочих работали день и ночь. Старый Париж разбирали по камню.
Проложено более 60 километров новых улиц. По собственной оценке Османа, к 1870 году каждая пятая улица в центре была его творением. Средняя ширина выросла с 12 до 24 метров. 350 000 человек вынуждены были сменить жильё.
Параллельно — 560 километров канализации, вчетверо больше прежнего. Акведук длиной 150 километров для чистой воды. Два огромных парка — Булонский лес и Венсенский. Больше 100 000 деревьев вдоль бульваров.
Государство финансировало только 10 процентов. Остальное — кредиты под будущий рост стоимости земли. Рискованно. Но сработало.
Как выглядели новые дома
Осман ввёл жёсткий регламент — и благодаря ему Париж выглядит так, как выглядит.
Все дома вдоль бульваров: шесть этажей, фасад из светло-бежевого известняка, балконы на одном уровне вдоль всей улицы, крыша под углом 45 градусов с цинковым покрытием. Первые два этажа — магазины с большими витринами. Третий — самые дорогие квартиры. Выше — скромнее. Под крышей — каморки для прислуги.
Этот серо-бежевый цвет, который сейчас кажется «исконно парижским» — цинк на крышах и известняк на фасадах — результат одного административного решения середины XIX века.
Кого это всё раздавило
Официально реконструкция должна была улучшить жизнь бедных. Золя потом написал в «Западне», как героиня в отчаянии ругает «все эти улучшения императора» — они превратили её квартал в гигантский котлован.
Новые бульвары прорезали старые рабочие кварталы. Дешёвое жильё сносили. Новое стоило дорого. Бедняки уходили на окраины — в Бельвиль, Монмартр, на север и восток. Население там удвоилось. Скверов почти не было. Треть домов без водопровода.
В новых османовских домах было две лестницы. Парадная — для жильцов. Чёрная — для всего остального: дрова, бельё, мусор, торговцы, прислуга. Весь быт — через чёрный ход, невидимый и неслышимый.
Один город. Два Парижа.
Неожиданное последствие
Широкие бульвары, свет, движение, отражения в витринах, меняющаяся толпа — всё это стало материалом для совершенно нового искусства.
Моне, Дега, Ренуар писали именно этот город. Бульвар Капуцинок, кафе на террасах, вокзал Сен-Лазар в дыму — без Османа этих картин не было бы. Импрессионизм вырос из нового Парижа так же естественно, как трава из земли.
Чем закончилось
В январе 1870 года Осман был уволен. Отказался уходить добровольно — Наполеон выгнал силой. Пенсия — 6 000 франков в год, обычная чиновничья ставка. Никакого почёта.
Последние годы провёл в одиночестве, писал мемуары. Самокритики там нет ни строчки.
Через год после его отставки Парижская коммуна сожгла часть того, что он строил. Ратушу, улицу Риволи, архивы. Новые власти восстановили всё в том же стиле — другого они уже не умели.
Что осталось
Тот Париж, который снимают на открытки, который рисовали импрессионисты и который любят сотни миллионов людей — это Париж Османа. Ему полтора века. Он выглядит как вечность.
За этой вечностью — 20 000 снесённых домов, 350 000 выселенных людей и один чиновник с прозвищем «Эльзасский Аттила», который семнадцать лет не давал городу покоя.
Он хотел сделать Париж самым красивым городом в мире. У него получилось.
Как думаете — оправдывает ли результат то, что было сделано ради него? Или старый Париж стоило сохранить?