У каждого жителя Котьмы есть своя история про пирог Баб Зои. Некоторым он просто нравился, но чаще был и свидетелем, и причиной всего важного. Рецепт пирога теперь утерян, внучка Баб Зои - Лиза берется его разыскать. Такая вот завязка книги с названием "ПУ-ПУ-ПУ".
Вот тут есть начало книги, тут история семьи Семеновых, а здесь пост о прототипе Котьмы - городке Тотьма Вологодской области.
Ниже — история Серёги Грибанова, одного из основных персонажей книги. Подписывайтесь сразу, чтобы потом не забыть 😉
В 19 лет Серёга Грибанов твёрдо решил уйти в монахи.
Решение было принято после второй провальной попытки поступления в университет, расставания с Танькой Лосевой, крупной ссоры с матерью и общего длящегося ощущения метафизической несправедливости. В тот период Серёга читал «Отцы-пустынники», слушал «Агату Кристи», носил пирсинг и считал себя слишком сложным для этого мира.
Вообще Серёга был парнем глубоким и основательным. Если уж читать, так Фому Аквинского, если страдать, то концептуально. Он допил чай, вымыл за собой кружку, сложил в рюкзак толстую тетрадь для записи мудрых мыслей, смену носков и томик Евангелия в синей обложке. Записку родителям писать не стал: счёл это жестом суетным. Напишет, когда освоится.
Проходя мимо пекарни, увидел Баб Зою в окне.
— Ты куда это, Сереженька? — спросила Баб Зоя
— До оврага прогуляюсь, — зачем-то соврал Сергей
— Может пирога возьмёшь? Далеко идти ведь, проголодаешься
— Не, Баб Зой. Спасибо, я так.
Баба Зоя молчала посмотрела вслед уходящему Сергею, покачала головой и перекрестила в спину.
До автостанции Грибанов дошёл пешком. Был март, снег уже сошёл, но природа ещё не решила весна ли она. Мелкий дождь и легкие кеды грозили насморком. Влажный, холодный автобус с открытой дверью стоял на асфальте как выброшенная на берег мертвая рыбина с открытым ртом и розовой прорезью под жабрами.
— Куда? — спросили из кабинки водителя.
— В монастырь, — сознался Серёга.
— Значится до конечной, — равнодушно уточнил шофёр.
— А дальше?
Грибанов взялся за перила, чтобы подняться в автобус, но обнаружил что те с одной стороны оторваны с мясом, а с другой – ненадёжно прокручиваются. Водитель посмотрел на беспомощного Сергея, повисшего над ступеньками автобуса в неестественной позе, и почему-то обиделся. Пробурчал: «А дальше сам» и отвёл взгляд.
Сереге это «дальше сам» невероятно понравилось. Дальше он ведь и правда сам. Сам он ведь и правда дойдет дальше, чем с кем-то. Теперь он сам по себе, сам за себя. Грибанов открыл тетрадь для мудрых мыслей и записал первую: «Мы всегда идём по миру сами по себе – чистая воля, которую не прикрыть обстоятельствами. Нам не на что облокотиться в пути, потому что свобода не имеет перил». Сергей закрыл тетрадь и немедленно пришёл в восторг от того, как сильно он успел набраться мудрости, не сдвинувшись еще даже с места в этом промозглом транспорте.
В салоне пахло соляркой, сигаретным дымом и жаренными семечками. Всё здесь было поверхностным, земным и мелочным. Молодой философ сел на сидение, отвернулся и посмотрел в окно, мысленно отрекаясь от мирского: от запахов, университета, матери и конечно Таньки Лосевой, чтоб ей пусто было. Открыл тетрадь еще раз, записал мудрую мысль номер два и загордился собой до красных ушей. Мудрая мысль номер два была такой: «В отречении от земного человеку кажется, что он наконец становится соразмерен бесконечности».
На конечной Грибанов вышел с видом человека, уже почти совсем просветлённого.
Монастыря видно не было, зато виден был станционный киоск «Шаурма». Сергей достал купюру, купил холодный, по философски пустой пирожок и чай в пластиковом мягком стакане. Почувствовал, что несмотря на духовную наполненность, молодой организм требует пищи материальной. Не завтракать было плохой идеей. «Зря пирог не взял», — подумал Серёга, но было поздно. Впереди только стяжание, мокрая и грязная дорога в горку к монастырю, свет и истина. А материальное и телесное – позади, в Котьминском прошлом.
Сергей оглянулся в сторону Котьмы, показалось, что увидел местную каланчу, отвернулся. Откусил резиновый холодный пирожок, скривился. Рыбий автобус ждал пассажиров на обратную дорогу, на что-то намекал, подмигивал перегоревшей фарой, игриво пошатывал оторванными перилами. Сергей поджал губы и пошёл в сторону монастыря. Дорога оказалась длиннее, чем он рассчитывал - сначала грязь, потом талая вода, потом снова грязь и мокрые булыжники. Ближе к вечеру показались высокие каменные белые стены. Сергей поджимал окоченевшие пальцы ног, ликовал и ёжился от ветра.
Внутри было тихо. Но не торжественная тишина, как ему фантазировалось, а просто отсутствие звуков. Серёга постоял в притворе, потом прошёл внутрь, постоял ещё. Никто его не остановил, никто не спросил. Это вызывало противоречивые чувства. Он на что-то смутно рассчитывал, хотя спроси его на что именно, он бы не ответил.
Вечером его определили в какую-то келью — временно, «переночевать». Келья была маленькая, из всего убранства — кроватью, стол и иконка Святителя Спиридона. Серёга сел. Достал тетрадь. Хотел записать что-нибудь важное, но встретившись со строгим взглядом святого осекся.
На следующий день он ходил за послушником, который таскал воду. Потом стоял на службе. Потом опять стоял, молился и снова ходил. К вечеру Серёга начал уставать от серьезности собственных намерений, к концу второго дня просто устал. Никто не направлял его, никто ничего не требовал, никто ничему не учил.
На третий день в монастырь привезли пожертвования. Среди пакетов с крупой, банок и каких-то тёплых вещей лежал пирог. Треугольный, румяный, одним словом – тот самый. Когда разрезали, по всей трапезной пошел мирской запах – живой, домашний и до слёз знакомый.
Утром Грибанов собрал вещи и пошёл к воротам. Никто его не остановил.
— Что? Намолился? — спросил водитель автобуса входящего Сергея.
— Успею еще.
В Котьме его встретил ветер и душераздирающее отсутствие перемен. Баб Зоя сидела на крыльце. Она ничего не спросила. Только посмотрела внимательно и безо всякой морали вынесла пирог. Треугольный как нравственный компас, мягкий как снисхождение к человеческой слабости.
— Остыл, — сказала Баб Зоя, кивая на пирог.
Это было неправдой, пирог был еще немного тёплый. «Остыл» относилось конечно же к Сереже.
Грибанов сел. Оторвал кусок. Прожевал. Мир наливался красками, теплел, терял свою категоричность. Парень отрезал второй кусок, хотел было сунуть в рот, но положил на тарелку и отодвинул.
— Передумал? — прищурилась бабушка, наливая чай.
— Пока да, — ответил Серёга честно.
Третья и последняя мудрость в тетради гласила: «Бог везде». Он навсегда закрыл тетрадь, выпил чай и пошёл домой. Впереди его ждала знатная взбучка от матери.
Подписывайтесь на канал "Роман не по рецепту", чтобы читать продолжение.
Читать также: