Андрей Медведев в одном из своих сегодняшних постов в MAX отметил: "Достаточно занятным результатом нынешнего исторического периода может оказаться возрождение в России запроса на классическую либеральную демократию во внутренней политике" (https://max.ru/MedvedevVesti/AZ3s0PmvL8c)
Не соглашусь. Думаю, это не запрос на либеральную демократию, а запрос на традиционное для России народовластие, которое, как принцип участия народа в управлении государством, много древнее и шире либерализма.
Как известно, русское слово «народовластие» восходит к древнегреческому понятию «демократия» (δημοκρατία — «власть народа», в свою очередь, где δῆμος — «народ» и κράτος — «власть»). Казалось бы, понятия «демократия» и «народовластие» — синонимы, т. е. имеют одно и то же значение. Но в исторической реальности эти понятия стали различаться. Понятие «демократия» в бóльшей степени означает определенный государственный строй, в котором номинально власть принадлежит большинству населения той или иной страны. В свою очередь, «народовластие» — это принцип участия народа в управлении государством независимо от формы политического строя.
Идея демократии для очень многих российских граждан кажется сегодня какой-то внешней, заимствованной, привнесенной извне, более того, нередко само слово «демократия» вполне справедливо ассоциируется преимущественно с негативными явлениями. Конечно, свою роль в наполнении понятия «демократия» отрицательными коннотациями сыграли тяжелейшие для России 1990-е годы, когда в результате «либерально-демократических» реформ произошло откровенное разграбление страны, обнищание большей части российских граждан, наконец, началось вымирание населения со скоростью до 1 млн человек в год. Не добавили идее демократии положительных черт трагические войны в Югославии, натовские бомбежки Сербии, а также последовавшие в начале XXI в. многообразные «цветные революции» в республиках бывшего СССР, в странах Магриба и Ближнего Востока. Не случайно именно в то время в российском фольклоре появилась горькая шутка: «Демократия — это власть демократов».
Но проблема заключается не в самой идее демократии, а, во-первых, в какой-то даже фанатичной убежденности западных интеллектуалов и политических деятелей в абсолютном преимуществе либерально-демократического устройства общества, и, во-вторых, в господствующей теоретической модели демократии, которая не учитывает множество особенностей и нюансов исторического, политического, социального, экономического, культурного и даже природно-географического бытия других народов. Еще больший протест во всем мире вызывает настойчивое стремление ведущих западных государств использовать идею демократии как средство насильственного уничтожения традиционных социально-политических устоев иных народов и цивилизаций с целью установления собственной политической, экономической и культурной гегемонии. Но любые попытки извне изменить социально-политический строй государства могут и должны рассматриваться как откровенное вмешательство во внутренние дела того или иного народа.
В итоге все эти и многие другие события, связанные с распространением идеи и практики демократии в разных странах, позволяют сделать несколько важных выводов. Во-первых, если теоретическая модель демократической политической системы является неким идеальным представлением о наиболее справедливом политическом устройстве общества, в котором власть принадлежит народу и одновременно предоставляет возможность для реализации прав личности, то любая реальная модель демократии — это конкретно-историческое явление, в котором выражаются и отражаются специфические черты исторического существования того или иного народа, при этом достаточно далекая от идеального понятия «демократия». Во-вторых, господствующая сегодня теоретическая модель демократической системы является обобщением конкретно-исторического опыта западноевропейской цивилизации, и потому не может считаться общеупотребительной для любых конкретно-исторических условий. В-третьих, каждый народ, каждое государство, каждая цивилизация имеют право самостоятельно решать вопрос о собственном политическом устройстве, исходя из собственного конкретно-исторического опыта, а не из навязанных извне абстрактных схем и моделей.Россия тоже имеет свой и весьма обширный опыт именно народовластия, ведь история России как страны-цивилизации насчитывает более тысячи лет. Вот его и нужно изучать и использовать.
Об историческом опыте народовластия в России читайте в "Очерке истории народовластия в России (X–XVII вв.)", опубликованном в моей новой книге "Новый русский консерватизм. Очерки истории и теории. Монография" (М.: Русскiй Мiръ, 2026). Приобрести книгу с доставкой можно, пройдя по ссылке: https://www.avito.ru/moskva/knigi_i_zhurnaly/s.v._perevezentsev._novyy_russkiy_konservatizm_8031616487?utm_campaign=native&utm_medium=item_page_android&utm_source=soc_sharing_seller