Все главы здесь
Глава 78
Варя тихо вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.
На кухне Светлана мешала манку — медленно, старательно, будто от этого зависело больше, чем просто накормить голодного мальчика.
Услышав шаги за спиной, она поспешно обернулась. В груди все оборвалось, в глазах появились слезы — те, что держатся из последних сил. Взгляд — сразу весь: и надежда, и страх, и беда, сжатая в одном дыхании.
— Ну что?.. — выдохнула она, почти не голосом, а нутром.
— Светлана Сергеевна, — спокойно сказала Варя, — дайте Сереже немного кашки. Чуть-чуть. И теплый чай пусть попьет. А часа через три — бульон. Курицу… зарубите.
Женщина не ответила, только кивнула как в забыть — и резко, как будто боялась, что если задержится хоть на миг, все исчезнет, почти бегом, бросилась в комнату к сыну.
Она влетела туда, не переводя дыхания, уже готовая — к чему угодно — снова к пустому взгляду, к мычанию, к мокрой простыне и к рвущемуся от бессилия сердцу.
— Сереженька… — вырвалось у неё, надломлено.
Он повернул голову и спокойно, осмысленно посмотрел на мать, улыбнулся. Не широко, не радостно — а так, как улыбаются, когда все становится на свои места.
— Мам… — сказал он тихо. — Есть хочу. И чаю.
Светлана застыла на пороге. Мир на секунду исчез — не было ни стен, ни потолка, ни этих трех страшных дней, когда она сидела у кровати и думала, что сходит с ума. Не было ночных криков, мокрых простыней, пустых глаз.
Был живой голос, голод… был ее сын — снова все тот же Сережка — веселый, озорной мальчишка.
Она шагнула к кровати — и тут уже не выдержала. Опустилась на колени, прижалась лбом к краю матраса, сжимая его руками, будто боялась, что Сережку сейчас снова у нее отнимут.
— Господи… — выдохнула она сквозь слезы. — Господи, спасибо…
Сережка протянул руку и неловко погладил ее по волосам.
— Мам, ну ты чего… Я ж просто есть хочу.
И от этих простых, обыденных слов — самых обычных на свете — в комнате вдруг стало так светло, что, казалось, даже стены вздохнули вместе с ней легко и свободно.
Светлана будто очнулась от долгого забытья. Резко поднялась, закивала, зашептала сама себе:
— Сейчас… сейчас… я сейчас… быстренько. И все ж готово у меня.
И кинулась на кухню. Руки у нее тряслись так, что половник выскальзывал, кастрюля звякала о плиту, а когда она потянулась за тарелкой, та вырвалась и разлетелась на мелкие куски. Светлана вздрогнула, прижала ладони к груди и снова заплакала — уже беззвучно, задыхаясь от переполнявших чувств, прошептала:
— К счастью.
Варя подошла, мягко коснулась ее плеча и улыбнулась — спокойно, уверенно, как улыбаются тогда, когда уже ясно, что все будет хорошо.
— Давайте-ка я сама все сделаю, — сказала она негромко. — А вы к сыну идите. Посидите рядом. Только спокойно и ничего не спрашивайте. Он ничего не помнит. Беды не помнит…
Светлана послушно кивнула и пошла обратно в комнату, будто и правда боялась сделать лишний шаг и спугнуть случившееся.
Варя тем временем налила немного каши в маленькую тарелку, специально — чтобы быстрее остыла, аккуратно размешала, подула и понесла Сергею.
Светлана сидела на краю кровати и держала сына за руку, не выпуская, словно он мог исчезнуть, стоит ей ослабить пальцы.
Увидев Варю с тарелкой, Сережка заметно просветлел, даже приподнялся на подушке. Он ел быстро, жадно, ему нужно было срочно догнать жизнь, которая на несколько дней остановилась. Когда доел, смущенно поднял глаза.
— А… еще можно?
Варя покачала головой и улыбнулась:
— Нет, Сереженька, чуть позже. Мама супчик сварит куриный. А теперь поспи.
Она едва заметно кивнула Светлане, и та сразу поняла. Осторожно уложила сына, поправила одеяло и, не сказав ни слова, быстро вышла во двор, прикрыв за собой дверь.
За ней остался сын — живой, просящий есть, как и должен просить каждый десятилетний мальчишка.
…Чуть позже во дворе появился Морозов. Шел медленно, словно с каждым шагом в его теле прибавлялось тяжести. Лицо у него было враз потемневшее, осунувшееся, взгляд — прямой и пустой, как у человека, который уже все знает и просто выполняет необходимое.
Он остановился у калитки и сказал негромко, без лишних слов, будто докладывал самому себе:
— Варя, через пару часов надо идти к котловану. Будут доставать Петьку.
Во дворе повисла страшная тишина. Светлана прикрыла рот от вскрика.
Варя посмотрела на Морозова и сразу шагнула к нему:
— Володя, — сказала она тихо, но твердо, — я тебя очень прошу. Пойдем к котловану сейчас. Я покажу место, чтобы вы быстро нашли. Я не хочу все это видеть.
Он замер, будто его внезапно остановили на полушаге, потом резко выдохнул и покачал головой — не в отказ, а в удивление.
— Конечно, — сказал он и даже горько усмехнулся. — Как же я сам не додумался.
Он снял фуражку, провел рукой по волосам, потом надел ее обратно и добавил уже деловым тоном:
— Пойдем прямо сейчас.
Дорога к котловану пролегала через всю деревню, и идти по ней было тяжело не из-за расстояния, а из-за того, что каждый шаг словно подтверждал: беда уже здесь, она разлилась по Покровке, как низкий туман, и спрятаться от нее никому не получится.
Люди встречались у калиток, у колодца, на лавках под окнами, и по тому, как они замолкали при виде Морозова, как переставали говорить на полуслове, как женщины поспешно прижимали к себе детей, а мужчины снимали кепки и мяли их в руках, Варя поняла: знают уже все. Не догадываются, не шепчутся — а именно знают. В котловане погиб Петька.
И это знание разошлось по улицам не словами, а тишиной — такой страшной, что даже собаки перестали лаять, словно почувствовали — неуместно.
Маленький, живой еще три дня назад, бегавший по этим же улицам, кричавший, смеявшийся, споривший, а теперь нет его, и это знание стояло в воздухе так густо, что его можно было почти потрогать.
Кто-то молча кивал Морозову и Варе, кто-то крестился украдкой, кто-то отворачивался, потому что смотреть в глаза человеку, который пришел с такой новостью, было невыносимо. Женщины сразу мысленно примеряли на себя, пугались и тихонько говорили — Господи, спаси и сохрани.
Варя шла рядом, чувствуя, как деревня словно расступается перед ними, пропуская, но не отпуская, провожая взглядами, полными немого подтверждения: «Выходит, правда!»
И вдруг навстречу им показался Максим. Варя узнала его еще издалека. Он остановился, посмотрел на них внимательнее — и лицо его резко изменилось, будто он в одно мгновение сложил в голове все, что видел и слышал с утра.
— Вот уж не знал, по какой беде вы едете… — сказал он глухо, виновато, и покосился на Варю. — Грешным делом думал — девчонка она твоя, Володя. Веселиться едете… Прости.
Он сказал это и сразу отвел взгляд, будто сам испугался того, насколько легко можно было ошибиться в чужом горе и насколько страшно, когда за этой ошибкой вдруг стоит смерть.
Максим медленно склонил голову, не формально, не для вида, а так, как кланяются перед чужим горем, признавая его больше своего.
— Да ничего, — тихо ответил Морозов, глядя куда-то мимо. — Ты ж не знал.
Максим постоял еще секунду, будто хотел сказать что-то важное, нужное, но слов не нашел, только снова кивнул и отошел в сторону, пропуская их, а Варя почувствовала, как эта короткая встреча окончательно утвердила происходящее в реальности: это уже не видение, не знание, не тяжесть внутри — это жизнь, в которой мальчик погиб, и теперь все дороги ведут к котловану.
Друзья! Я очень благодарна за вашу поддержку! И пишется как-то знаете — легко!
Можно здесь ❤️❤️❤️
Продолжение
Татьяна Алимова