Вы когда-нибудь задумывались, что на самом деле скрывается за этим серым, вязким чувством «ничего не хочу»? Часто мы называем это ленью, отсутствием мотивации или просто усталостью. Но за апатией всегда стоит нечто более глубокое: боль, страх и то самое непрожитое горе, с которым мы боимся встретиться лицом к лицу. И самое коварное — корни этого состояния часто лежат там, куда наша память даже не может дотянуться.
Давайте заглянем в самое начало и разберем почему мы перестаем "кричать", но тело продолжает это делать за нас?
Представьте младенца в колыбели. Он плачет, потому что ему страшно, холодно или он хочет есть. Его плач — это первый в жизни волевой акт, его единственный способ заявить о своих потребностях и попросить о помощи.
Я живу во Франции и часто наблюдаю здесь специфический подход к воспитанию. Здесь не принято бежать к ребенку по первому зову. Считается, что малыш должен «выплакаться», приучиться к самостоятельности чуть ли не с первых месяцев жизни. Родители могут оставаться в соседней комнате, пока ребенок разрывается от крика, веря, что так они воспитывают сильную личность.
Но давайте посмотрим, что происходит в этот момент в подсознании ребенка. Когда на крик раз за разом никто не приходит, тумблер воли выключается. Включается программа: «Зачем что-то делать, если ничего не изменится? Зачем звать на помощь, если я все равно останусь один в своей беде?».
Так формируется базовое нарушение системы «Мать и дитя», которое согласно исследованиям на 58.2% определяет развитие психосоматики в будущем. Ребенок теряет веру во Вселенную, лишается чувства безопасности. И во взрослую жизнь он берет с собой этот невидимый багаж — приобретенное чувство безнадежности. Вот она, истинная природа апатии: это не лень, это выученный отказ от жизни, родом из той самой колыбели.
Когда апатия становится нашей броней
Позже, во взрослом возрасте, эта программа начинает «обслуживать» наши травмы. Мы попадаем в тяжелые отношения, терпим абьюз, теряем себя — и замираем. Мы убеждаем себя, что «какая разница», «смысла нет», «у меня всё равно ничего не получится».
Так было и со мной. В крайне тяжелых, деструктивных отношениях я потеряла не только себя, но и возможность забеременеть и родить. Я очень долго отрицала то, что произошло со мной и моим телом. Даже когда тело подавало первые «звоночки», я отказывалась в них верить. А когда я встретила мужчину, с которым впервые ощутила и осознала, что значит быть в безопасности и любви, я была уверена, что от этого союза точно получится продолжение.
Но этого не случилось. Я прошла через процедуру ЭКО, от которой была на грани ухода в другой мир. Благодаря чуду я вернулась, но восстанавливалась очень долго. А французские врачи после всех протоколов просто развели руками, поставив диагноз молодой женщине — «менапауза», и отправили домой.
Трудно описать, что со мной происходило в тот момент. Психика просто «выключила свет», чтобы я не сошла с ума от горя. Но вместе с болью выключилась и сама жизнь.
Симптом как легальный способ сдаться
Тут мы попадаем в ловушку. Мы начинаем использовать свои диагнозы и физическую боль как непробиваемый щит, за которым прячем страх жить.
Мы кормим свою апатию личными «недугами»:
- «У меня менопауза, нет фолликул, поэтому я не могу быть полноценной женщиной».
- «Я не могу строить карьеру или заниматься спортом, у меня же вечная слабость и болит спина».
- «Я не могу быть мамой, потому что не рожала».
Но давайте посмотрим на это иначе. Материнство — это не только биология и 9 месяцев вынашивания. У меня сейчас двое прекрасных детей — это дети моего мужа, которые стали частью моей семьи, а я стала для них второй мамой. И для них я готова сделать намного больше, чем иногда родные родители делают для своих детей. Женственность и материнство — это ресурс любви, который нельзя отменить медицинским заключением.
Давайте рассмотрим это на примере ПМС - время, когда маски сбрасываются.
Мы привыкли воспринимать женскую цикличность как проклятие. «Мама терпела, бабушка терпела, и у всех женщин всё болит — терпи и ты». Но на самом деле месячные — это крутейший период соединения со своей истинной природой.
В ПМС снимаются наши социальные маски. Маска «бизнес-вумен», маска «я всё смогу сама», маска «мне не нужна помощь». Когда мы раздражаемся или хотим плакать — это не просто гормоны. Это наша истинная часть пытается достучаться сквозь броню ума. За желанием съесть шоколадку или просто полежать стоит крик души: «Я хочу удовольствия! Я хочу на ручки! Я хочу быть слабой!».
Если мы не позволяем себе эту слабость в повседневной жизни, ПМС превращается в бунт тела. Я помогаю женщинам не воевать с собой, а принять эту природу, сделать симптом своей силой, а не оправданием для апатии.
Как выйти из этого цикла без боли?
Мой путь восстановления начался с того, что на смену горечи стали приходить мысли: «я могу с этим справиться». И сейчас я помогаю женщинам раскрыть их женственность и наладить цикл даже там, где на них поставили крест.
Как я это делаю? Через метод арт-терапии.
Многие боятся идти к психологу, потому что не хотят снова «расковыривать» старые раны. Особенность арт-терапии в том, что она работает невероятно бережно. Это мягкий вход в подсознание через образы и творчество.
- Я не заставляю вас снова проживать ужас прошлого.
- Метод позволяет бережно обойти сопротивление ума.
- Это работа без повторного травмирования. Мы не идем в ту боль, к которой вы не готовы.
Благодаря этому методу и моему авторскому курсу женщины проживают горе «репродуктивного выбора» — тему, о которой в нашем обществе принято молчать или за которую принято «забивать камнями». Я помогаю прекратить подавлять чувство, которое пожирает вас изнутри, позволить ему быть и, наконец, отпустить.
Боль — она конечна. А страдание мы можем длить всю жизнь, подпитывая им свою апатию. Но как только вы разрешаете себе прожить горе, на его место приходит смелость. Мы с храбростью встречаемся лицом к лицу с нашими чувствами и движемся к уровню принятия, и, наконец, к уровню покоя.
Помните: жизнь не заканчивается на диагнозе. Она там только начинается, если вы решитесь сделать шаг к себе настоящей.
А что выбираете вы: кормить свой симптом энергией апатии или разрешить себе быть слабой, чтобы в этой слабости найти настоящую силу?