Каждый вечер пятницы после работы он уходил в степь. Его промасленная чебуреками рубаха вольно трепыхалась на ветру. Он вскидывал руки к небу и, глубоко вдохнув степной воздух, на выдохе выпускал дикий вопль. Он кричал до вспухших вен на шее. До лопнувших капилляров в глазах. До хрипоты. До тошноты...
— Я гений! Я талант! Я сильный! Я смелый! Я красивый! Я обалденный любовник!
Эхо вторило ему:
— Ик. Ик. Ик...
Накричавшись вдоволь, он опускался на колени. Уткнувшись лицом в мягкий ковыль, он давал волю слезам. Его увядающее тело содрогалось от рыданий... Обильно полив ковыль, он поднимался и угрюмо брёл домой...
Дома он заваривал свой любимый ромашковый чай в жестяной кружке и садился на табуретку возле старенького дивана. Покачиваясь вперёд и назад, он отхлёбывал ароматный чай. Медленно поглаживая ладонью диван, он улыбался. Улыбался широко, оголяя свои белые зубы, между которыми застряли ромашковые тычинки...
