1 глава
В тот год июнь обещал быть ласковым и жарким. Уже в первых числах должны были зазвенеть цикады, а бабушки на углах — торговать черешней. Но сценарий, который так старательно придумывали люди, кто-то безжалостно переписал за ночь.
Утро началось не с пения птиц.
Сначала был гул. Потом — хлопок, похожий на то, как лопается переспелая дыня, только в тысячу раз громче. А затем земля просто ушла из-под ног.
Маленькая девочка Оля спала в своей кроватке, поджав колени к животу. В комнате вкусно пахло блинами — мама уже вставала у плиты. Папа, наверное, читал новости на кухне и тихонько ругался на то, что опять не могут договориться.
— Оля, вставай, милая, сегодня во дворе цветы поливать будем, — мамин голос звучал как самая лучшая музыка.
Оля улыбнулась спросонья, протерла кулачком глаза и только открыла рот, чтобы попросить в блины побольше варенья, как мир за окном стал белым.
— Ложись! — это был уже не мамин голос. Это был чужой, рваный крик папы. — Ложись на пол!
А потом — взрыв. Такой, что заложило уши. Оля даже не услышала треска, с которым лопнули стекла. Она просто почувствовала, как по лицу хлестнул ветер, пахнущий пылью, железом и почему-то — почему-то — блинами.
Мама успела накрыть ее собой. Папа успел закрыть дверь.
А потом трамвайным грохотом все обрушилось.
Как долго она пролежала в темноте — неизвестно.
Оля открыла глаза. В горле была пыль. Сладкая, противная, скрипящая на зубах. Она попробовала позвать маму, но вместо звука получился только сухой кашель.
— Ма-а-а… — прошептала она. Никто не ответил.
Она выкарабкалась сама. Как маленький зверек, который чует под землей воздух. Сначала рука — в щепку, в битое стекло. Потом плечо, голова. Света вокруг не было, только серые крупинки, танцующие в луче, который пробивался сверху через огромную дыру.
Рядом с ней лежала ее старая сетчатая сумка — та самая, в которую она летом складывала камушки во дворе. Оля взяла ее машинально. Как будто камушки могли ее спасти.
Сверху — стреляли. Сначала редко, потом все чаще и чаще. Где-то кричал мужчина страшным, нечеловеческим голосом. Где-то плакал ребенок.
Оля выползла из-под плиты.
Того двора, где она вчера бегала в салки, не было. Не было рябины, под которой хоронили хомячка. Не было качелей. Вместо этого — гора из кирпичей, перекрученная арматура, похожая на вены, и огромная, черная воронка посреди асфальта. Асфальт был задран кверху как кора от старой сосны.
— Эй! — крикнул кто-то из-за угла. — Там есть живые?
Оля присела за обломок стены. Она не знала, кто это — свой или чужой. Она просто вся сжалась в комок, прижав сумку к груди. Коленки дрожали, а перед глазами все плыло.
«Надо собрать что-то, — сказала она себе строго, как учила мама. — Если потерялся в лесу — не паникуй. Собирай припасы».
Ей было пять лет. И она не понимала, почему лес вдруг стал ее собственным двором.
Оля пошла между руинами. Ступала босиком по битому стеклу, но почему-то не чувствовала боли. Рядом грохнуло снова — где-то за квартал. Она вжала голову в плечи, пригнулась, как учил папа, когда показывал по телевизору, что делать при опасности.
В одной развороченной стене она увидела полку. На полке — банка тушенки и бутылка воды. Зачем они там висели — непонятно. Оля сунула их в сумку. Потом нашла детское платье — грязное, но целое, висевшее на гвозде у чужого дома, которого больше не было. Платье она надела прямо поверх порванной пижамной рубашки.
Кошка соскочила, фыркнула и побежала в сторону парка, где чернел дым.
— И не надо, — сказала Оля вслед, вытирая нос рукавом нового платья. И заплакала. Тихо, беззвучно, вжавшись в холодную стену. Она не хотела, чтобы ее слышали. Тот, кто стреляет, не любит детских голосов. Она это уже поняла.
Но плакала она недолго. Оля вытерла лицо, поправила лямку на сумке, где уже лежали: полбанки воды, две картофелины — откуда взялись? — и рваное полотенце.
Где-то далеко, отдаваясь эхом по разоренным улицам, пропел петух.
— Июнь, — прошептала Оля, глядя на кусочек голубого неба между дымами. — А где же твое тепло?
Ответа не было. Только снова заухали выстрелы, и девочка, пригнувшись, пошла дальше вдоль разбитой стены. Туда, где люди еще могли быть живы. Туда, где мог найтись кто-то, кто скажет: «Не бойся, маленькая. Я с тобой».
А сумка ее все тяжелела. И сердце в груди стучало так громко, что ей казалось — эти выстрелы не снаружи, а внутри нее. И что самое страшное, она уже не могла отличить одно от другого.
Продолжение следует
