Он же вернулся! закричала дочь Светка. Ты прости его, мам! Хватит гордость свою показывать! Ты же добрая! Ты же всё прощала, и сейчас потерпишь.
Часть 1: Завязка
Дед Егор под 60 долбанул дверью так, что стекло в шкафу зазвенело. Баба Неля стояла у плиты, не оборачиваясь. Она знала: спорить бесполезно. Егор Звездюк — не тот человек, которого можно удержать. Когда тебе больше полсотни лет, ты в халате, штопаешь носки, а ему, видите ли, жизнь семейная надоела.
Ты хоть подушку свою возьми! — крикнула она в спину.
Ничего мне от тебя не надо!, рявкнул он. Я свободный человек! Всю жизнь на тебя потратил. Теперь поживу.
Через неделю Неля узнала, что он устроился к молодой вдове на соседней улице крышу крыть. А ещё через месяц — что прописался у неё.
Соседи судачили: «Ну, Егор! Ну, кобель старый! Теперь у него другая жизнь». Светка, дочь, звонила из города: «Мам, ну пусти его. Ему так хорошо. А ты привыкнешь».
Неля молчала. Она привыкла молчать 40 лет.
Часть 2: Поехали
Егор Звездюк — это был мужик с руками откуда надо. Плотник, печник, штукатур. За что брался — золото. Крыши крыл так, что потом ни сосед, ни дождь не могли упрекнуть. Свиней держал по 200 килограммов чистого мяса. Сад сажал — яблоки по килограмму. И вот взбрело ему в 62 года: «Жизнь прошла, а я не нагулялся».
Жена Неля что? Жена, она как печка: есть, тепло, нет— холодно. Он на неё 40 лет не смотрел. Не то чтобы плохая — просто привычная. А хотелось ему, видите ли, чтобы смотрели снизу вверх, чтобы хвалили, чтобы говорили: «Ой, Егор Петрович! Какой же вы мужчина!»
И понеслось.
Сначала — Клавдия, вдова из соседнего села. Егор ей за месяц перестелил пол, починил крыльцо и вставил окна. Клавдия была на 10 лет моложе, с пышной грудью и весёлым нравом. Она его хвалила каждое утро. «Конфетку в рот клала, — рассказывал Егор в сельмаге Генке Плешивому.Я ей крышу она мне конфетку”. Умная баба!»
Потом — Зинка из райцентра. Та вообще на машине «Нива» ездила, предпринимательница. Егор ей за два месяца свинарник отгрохал, как терем. Зинка ему штаны новые купила, духи подарила. Он аж светился. Домой, к Неле, вернулся только за хреном — для засолки заехал.
Ты хоть поел бы, сказала Неля тихо.
Не до тебя! отмахнулся он, схватил банку и укатил.
Но, и Зинка надоела. Потому что Егору нужно было, чтобы его хвалили бесконечно. А когда хвалят каждый день — это перестаёт цениться. И он двинул в соседнюю область.
Три года он мотался по городам и весям. Строил, лечил свиней, чинил заборы, удивлял баб. До него слух дошёл: дочка Светка замуж собралась во второй раз. Приехал на свадьбу в новых джинсах, с золотой цепью на шее. Неля сидела в углу, смотрела на него, и в глазах её ничего не было — пустота. Он чокнулся со всеми, поцеловал дочку в щёку и уехал обратно.
«Свободный человек», — улыбался он.
Но к 65 годам здоровье покачнулось. Сперва спина. Потом сердце: прихватило на очередном объекте, упал с лестницы, сломал руку. Лечился у той самой Зинки, но она уже завела другого — ветеринара из соседнего села, помоложе. Сказала: «Извини, Егор, я женщина одинокая, мне опора нужна. Ты уже староват для подвигов».
И поехал он по второму кругу. К Клавдии — а та умерла год назад. К другим бабам, которые когда-то его звали, — а у них уже зятья, внуки, свои порядки.
Да ты к нам! ржали мужики в деревне. У тебя тут Неля твоя скучает!
Он отмахивался: «Да ну её, старую! У меня ещё жизнь впереди». Но вечером, в холодном вагончике на отшибе, пил чай из жестяной кружки и чувствовал: не то тепло.
Часть 3: Поворот
Приполз Егор домой через два года, когда врачи сказали: «Цирроз. Ты, папаша, уже всё.» Зашёл в калитку — и остолбенел: сад зарос, теплица пустая, свинарник развалился. Неля мыла полы на крыльце. Увидела его, не удивилась.
Ты по делу? спросила спокойно, как вчера расстались.
Помирать пришёл, — выдохнул он.
Неля вытерла руки о фартук. Ни слез, ни крика. Только посмотрела так, будто проверяет: не врёшь ли?
—Ну, раз пришёл заходи, сказала она”. — Я тебя не выгоню. Но прощения не жди.
Часть 4: Итог
Светка примчалась через три дня. Увидела отца — тот был тенью: жёлтый, исхудавший, лежал на диване под старым клетчатым пледом.
Пап… — она заплакала сразу. Что ж ты так?
А что я? — Егор слабо усмехнулся. — Я свое отгулял. Теперь вот.
Светка подошла к матери, которая молча кипятила бельё.
Мам, ты чего? Папа приехал! Он больной! Ты должна за ним ухаживать!
Я должна? Неля повернулась медленно, как в замедленной съёмке. — Интересно, с каких это пор?
Он же муж твой! — дочь топнула ногой. Что ты злишься? Всё равно приняла его! Ну и веди себя как человек!
Как человек? тихо переспросила Неля. — Света, ты знаешь, сколько лет я в эту дверь смотрела? Двадцать пять лет после его мамы, когда она жива была, и потом — сорок лет брака. Ты знаешь, сколько я ночей одна просидела? сколько раз он уходил, а я молчала? сколько раз я в церковь ходила — свечку ставила «за здравие» и просила Бога, чтобы он живым вернулся?
Он же вернулся! закричала Светка. Ты прости его, мам! Хватит гордость свою показывать! Ты же добрая! Ты же всё прощала!
А я устала быть доброй, — проговорила Неля. И тут в её голосе появилась сталь. Устала. Я 40 лет терпела, подтирала, ждала. А он меня на «баб» сменял. Он уходил с улыбкой. И возвращается теперь, когда сам не может. Ты думаешь, я каменная? Думаешь, дверь открыла — простила? Нет. Я просто жалею его. Но не прощаю.
— Мама! Он же отец! — Светка вцепилась в плечо матери.
— Он твой отец! — неожиданно громко выкрикнула Неля. — Вот и бери его!Хочешь, у тебя живи, хочешь, в хоспис определи. А ко мне привезти — это не жалость, это наглость. Я настрадалась.
Светка застыла. Губы задрожали. Она посмотрела на мать, на отца, который лежал с закрытыми глазами, стиснув зубы, потом снова на мать.
— Ты… ты чёрствая! — выдохнула она. — Бесчувственная!
— Я? — Неля шагнула к ней. — А кто два года назад приезжал и говорил: «Мам, ну пусть живёт, как хочет Он же свободный человек»? Кто улыбался, когда он уходил? Кто говорил: «Ты привыкнешь»? Я привыкла, Света. Я привыкла жить одна. А теперь ты мне говоришь, что я должна забыть и принять. Но я помню. Я всё помню.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как капает кран в раковине.
Часть 5:
Егор пролежал у Нели ровно две недели. Она не ухаживала — приносила еду, ставила таблетки у кровати, раз в день меняла бельё. Разговаривала сухо, отстранённо, как с чужим постояльцем.
Один раз он попросил: «Неля, сядь рядом».
Она села на табурет, сложила руки на коленях и уставилась в стену.
— Ты красивый был, — сказала она вдруг. — Когда молодой. Я тебя за красоту и полюбила. А оказалось — за глаза. Внутри пусто.
Егор не ответил. Просто смотрел в потолок.
— Я бы могла тебя заругать, — продолжала Неля. — Выгнать. Но зачем? Ты и сам себя наказал. Свобода твоя — она без меня пустая оказалась? Потому что дома у тебя не было. Я тебе была не нужна, а вот дом был нужен. А ты свой дом сжёг.
Светка приезжала два раза. В первый раз сидела молча. Во второй — сказала матери: «Мам, ты права. Я дура».
Через десять дней Егору стало хуже. Неля вызвала «скорую», сама собрала сумку, села рядом и поехала в районную больницу. В палату не заходила. Но сидела в коридоре все три дня, пока он умирал.
На похороны пришли все, кого он когда-то «удивлял». Клавдия (та самая, первая) сказала: «Мужик был — огонь. Но огонь всегда обжигает».
Неля стояла у гроба и смотрела на него в последний раз. Слёз не было. Она вытерла всё до конца. Даже причитания удержала.
А вечером дома, когда Светка уехала к себе в город, она села в кресло, налила чай, посмотрела на пустой диван и сказала вслух:
— Жил как хотел. Умер как заслужил. А я — как Богу угодно.
И больше ни слова о нём уже никогда.