Инна проснулась от того, что её рука онемела. Она лежала на боку, подложив ладонь под щеку, и долгие секунды просто смотрела на рыжего кота, свернувшегося клубком в ногах.
В голове шумело от вчерашнего. Осторожно, чтобы не разбудить мужа, она выскользнула из спальни и прошла на цыпочках в детскую.
Алисе было четыре. Она спала, разметав по подушке светлые волосы, и тихо посапывала, обнимая плюшевого единорога с оторванным ухом.
Инна поправила одеяло и прикоснулась губами к теплому лбу. Сердце сжалось от нежности и от какого-то неясного чувства вины.
Вчера они были у свекрови. Ксения Петровна жила в центре, в сталинском доме с высокими потолками и запахом старой мебели и натюрмортов с лимонами.
Инна вошла, ещё не зная, что этот обычный вечерний визит станет точкой невозврата в их отношениях.
— Проходи, раздевайся, — Ксения Петровна поцеловала её в щеку сухими, аккуратными губами. — Ты бледная. Опять не ешь? Я сварила куриный бульон. Садись.
Они сидели на кухне. Анна любила эти вечера. Свекровь была умна, начитана, работала когда-то редактором в научном издательстве, вышла на пенсию, но сохранила невероятную ясность ума и привычку сначала подумать, потом сказать.
Инна знала: многим её подругам не так повезло. Иные свекрови — монстры, эта же — подарок судьбы.
— Ксения Петровна, — сказала Инна, опуская ложку. — Мы хотели вам сказать. Я беременна. Во второй раз. Срок маленький, но всё хорошо.
Наступила тишина. Ксения Петровна поставила чашку, а потом медленно улыбнулась.
— Инночка, поздравляю. Это… волнительно. А кто будет? Мальчик? Вы не знаете ещё?
— Нет, рано. Восьмая неделя всего.
— А какие у Алисы анализы были? Я про ХГЧ, мне говорили, по ранним анализам можно пол определить.
— Ксения Петровна, это всё байки, — мягко улыбнулась Инна. — Достоверно только на УЗИ, и то не сразу.
Ксения Петровна встала, прошлась по кухне, запахивая халат. Ей было пятьдесят восемь, но выглядела она на сорок пять — подтянутая, с хорошей осанкой, с умными серыми глазами, которые сейчас странно блестели.
— Инна, — сказала она вдруг другим тоном, без привычной ласковой интонации. — Ты должна молиться.
— В смысле? — Инна не поняла. Ксения Петровна в Бога не верила.
То есть как — не верила... Она могла за чаем с иронией отозваться о батюшках, назвать Пасху «красивым обрядом», а Рождество — «поводом для выходного». Но ни разу, ни за семь лет знакомства, Инна не видела у неё ни икон, ни крестика, ни молитвослова.
— Молиться, чтобы это был мальчик, — повторила Ксения Петровна, стоя у окна спиной к невестке. — Точнее, чтобы ребёнок в утробе стал мальчиком.
— В утробе? — Инна замерла с ложкой на весу. Капелька бульона упала на скатерть, оставив жирное пятно. — Ксения Петровна, но это невозможно. Пол определяется в момент зачатия. Это не игрушка, не конструктор. Хромосомный набор — XY или XX — это…
— Я знаю, что такое хромосомный набор, — голос свекрови стал металлическим. — Я работала в издательстве «Наука», если ты забыла. И я не идиотка.
— Я не говорю…
— Ты говоришь. Своим тоном. Своими «но это невозможно», — Ксения Петровна резко повернулась. — А я тебе говорю: если верить. Если просить. Если быть достойной.
Инна почувствовала, как холодок ползёт по позвоночнику. Она смотрела на родное, знакомое лицо — и не узнавала его.
Вот та самая женщина, которая учила её выбирать пармезан, которая на Новый год читала вслух «Даму с собачкой» с абсолютно чеховской интонацией, которая помогала им с ипотекой, которая всегда говорила: «Главное — голова на плечах, а не вера в чудеса».
И теперь эта женщина стояла перед ней с горящими глазами и требовала молиться о смене пола нерождённого ребёнка.
— Ксения Петровна, — Инна отодвинула тарелку. Бульон вдруг показался ей тошнотворно жирным. — Даже если Богу жертву принести… Это генетика. Это биология. Вы же умный человек.
— Умный, — эхом отозвалась свекровь. — Да, я умный человек. И я знаю, что есть вещи выше биологии. Я не хожу в церковь, я не крестилась, я вообще атеистка. Но я знаю одну женщину. Ей сорок лет было, три дочери. Четвёртая беременность. И она молилась. Вставала каждое утро на колени и говорила: «Господи, сделай так, чтобы это был сын». И родился сын.
— Это совпадение, — тихо сказала Инна. — Вероятность пятьдесят на пятьдесят. Если бы она молилась на дочь и родила сына, вы бы тоже вспомнили чудо.
— Не умничай.
Голос Ксении Петровны изменился. В нём появилась обида.
— Понимаешь, — свекровь села напротив и взяла руки Инны в свои. Пальцы были теплыми, сухими, — я не прошу тебя верить в Бога. Я прошу тебя подумать о фамилии, о роде. У нас по мужской линии… ну подумай сама. Брат мужа — тот вообще холостяк, ему сорок пять, уже не будет детей. Мой муж — твой свёкор — умер, ты знаешь. А Денис — единственный. И если он не оставит наследника… Фамилия прервется. Это страшно, Инна.
— У нас есть Алиса. Она носит фамилию отца.
— Алиса — девочка, — Ксения Петровна сказала это так, будто озвучивала диагноз. — Девочка выйдет замуж, возьмёт другую фамилию. Как ты взяла мою. Или как я взяла фамилию мужа. И на этом всё. Рода нет.
Инна молчала. Она смотрела на идеальный маникюр свекрови, на тонкое золотое кольцо на безымянном пальце, на дорогой шерстяной халат с вышивкой — и вдруг поняла, что всё это время она не знала Ксению Петровну.
Настоящая сидела сейчас напротив и требовала поменять пол ребёнка усилием мысли.
— Ксения Петровна, — сказала Инна как можно спокойнее. — Пол измениться не может. Даже если я буду ходить в церковь каждый день. Даже если я пост устрою. Даже если я… Вы же биологию знаете. У нас в школе это проходят. Сперматозоид либо несёт X-хромосому, либо Y. Всё решается в момент слияния с яйцеклеткой. Всё. Точка. Никакая молитва, никакая жертва, никакая вера это не изменит.
— Отчего же? — Ксения Петровна вдруг улыбнулась. — Ты говоришь, что Бог всемогущ? Верующие говорят. Так если Бог всемогущ, он может переписать хромосомный набор. Прямо сейчас. Пока ты спишь. Пока ешь. Разве есть предел для чуда?
— Я не верующая.
— А я тем более. Но чудеса… чудеса случаются не по вере. Они случаются по нужде.
Инна почувствовала, что разговор заходит в тупик. Логика была безупречна и ужасна. Потому что она смешивала два совершенно разных языка — язык науки, где есть доказательства, анализы, УЗИ, и язык магии, где «если очень захотеть, можно всё».
— Я не буду молиться, — сказала Инна. — Я не против девочки. Мне всё равно. Здоровый ребёнок — вот что важно.
— А Денису? — свекровь подала корпус вперёд. — Денису тоже всё равно?
Инна замерла. Денис… Денис говорил, что хочет мальчика и не скрывал этого. Но также говорил, что если снова девочка — тоже будет счастлив.
Вчера вечером, когда они лежали в кровати и он гладил её ещё плоский живот, муж шептал: «Да хоть кенгуру, лишь бы ты и малыш были здоровы». Она хотела в это верить.
— Денис любит наших детей, — ответила она. — Обоих. Будущего и настоящего.
— Любить-то любит, — Ксения Петровна покачала головой. — Но ты спроси его по-честному. Спроси, как он на самом деле думает.
Это был уже удар ниже пояса. И Инна поняла: пора уходить. Она встала, поблагодарила за бульон, надела пальто и застегнула все пуговицы, хотя в прихожей было тепло.
Ксения Петровна не провожала. Она стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрела.
— Инна, — сказала свекровь уже в спину. — Подумай.
***
Всю дорогу домой — двадцать минут на метро, потом десять пешком через дворы — Инна держалась.
Она сидела в вагоне, глядя в темноту тоннеля, и перебирала в голове аргументы. Хромосомы. Генетика. Момент зачатия. Она могла бы выступить с лекцией, привести цитаты из учебников, вспомнить про синдром Тёрнера и прочие генетические аномалии, чтобы показать, что хромосомы — это не шутки.
Но всё это разбивалось о спокойное: «Отчего же? Если Бог всемогущ». Она вошла в квартиру, разделась, заглянула к уже спящей Алисе, а потом прошла в спальню.
Денис лежал на спине, раскинув руки, и храпел едва слышно. Инна села на край кровати и долго смотрела на него.
Муж никогда не давил на неё и никогда не говорил: «Рожай сына». Но вчера… Она вспомнила, как при нём мать сказала: «Первый ребёнок — дочка, это ничего. Зато второй наверняка будет пацан». Денис тогда засмеялся, но не возразил.
***
Утром, после бессонной ночи, Инна решила, что не будет ничего скрывать. Она села напротив Дениса за кухонным столом и рассказала ему всё. Слово в слово. Как Ксения Петровна требовала молиться. Как говорила про «стать мальчиком в утробе». Как просила жертву.
Денис слушал, не перебивая. Пил кофе, крупный, ещё полусонный, чесал щетину.
— Бред, — сказал он, когда она закончила. — Мама, видимо, с ума сошла?
— Она сказала, что знает женщину, у которой так получилось.
— Да хоть сто. Инна, ну ты же умная. Не слушай её.
— Она твоя мать.
— И что? — Денис поставил чашку. — Мать. У матерей бывает крыша едет. Особенно когда речь о внуках. Она просто хочет мальчика. Сильно хочет. Настолько сильно, что готова уверовать в любую дичь.
Инна молчала. Ей хотелось, чтобы он сказал что-то другое. Например: «Я поговорю с ней». Или: «Она не должна так с тобой разговаривать». Или хотя бы: «Мне всё равно, кто родится, девочка или мальчик, я просто счастлив».
Но Денис сказал про крышу и про дичь. И это было правильно, по сути, но совсем не придавало сил.
— А тебе? — спросила она. — Тебе правда всё равно?
Он замер на несколько секунд.
— Я хочу мальчика, — сказал мужчина наконец, глядя в окно. — Не буду врать. Я хочу сына, с которым можно в футбол играть, на рыбалку ездить, ну ты понимаешь. Но если девочка — я не расстроюсь. Честно. Ты родишь того, кто там зачат. И всё.
***
Через три дня Ксения Петровна позвонила сама.
— Инна, здравствуй. Я обдумала наш разговор. Ты меня не так поняла.
— А как нужно понимать?
В трубке повисла пауза. Потом свекровь заговорила особенным, дипломатичным тоном.
— Я не хотела тебя обидеть. И я не требую молиться. Я просто подумала… есть же народные приметы. Позы. Диеты. Китайские таблицы зачатия. Если тебе самой не принципиально, почему бы не попробовать? Не напрягаясь.
— Я уже беременна, Ксения Петровна. Поздновато для китайских таблиц.
— Ну… экстрасенсы. Есть же люди, которые работают с беременными. Мне одна женщина рассказывала, она ездила к бабке в Тверскую область. Та руками водила над животом, читала что-то, и девочка превратилась в мальчика. На УЗИ подтвердили.
Инна прислонилась лбом к холодному окну. За стеклом шёл снег. Крупный, медленный, такой красивый, что хотелось плакать.
— Ксения Петровна, — сказала она. — На УЗИ пол определяют с восемнадцати недель. Если женщине сказали на восьмой неделе «девочка», а на двадцатой сказали «мальчик» — это не чудо, а погрешность метода. Или ранняя диагностика по крови неточна. Я вам могу прислать ссылки на исследования.
— Мне не нужны ссылки. Мне нужен внук.
Эти слова повисли в воздухе. Инна закрыла глаза.
— Я не поеду к бабке, — сказала она. — И молиться не буду. И диеты соблюдать тоже.
— Ты упрямая, как осёл, — беззлобно заметила Ксения Петровна. — Ну смотри. Только потом не плачь.
— О чём?
— О том, что Денис будет разочарован. Что всю жизнь будет смотреть на девочек и думать — а мог бы быть сын. Что ты ему не дала возможности. Что не попробовала. Не захотела. Эгоистка.
Инна сбросила вызов. После разговора она посидела на кухне, глядя на чёрный экран телефона.
Потом встала, подошла к зеркалу в прихожей, раздвинула халат и долго смотрела на свой ещё почти плоский живот.
«Молись, чтобы стал мальчиком», — крутились в голове слова Ксении Петровны.
Инна представила, как она встаёт на колени и шепчет: «Господи, если ты есть, перепиши, пожалуйста, двадцать третью пару хромосом. Замени X на Y. Я знаю, тебе нетрудно, ты же всемогущ».
Ей стало горько, отчаянно и почти до тошноты смешно. И страшно от того, что умный, образованный человек считает это нормальным.
***
На двенадцатой неделе Инна пошла на плановое УЗИ. Денис не пошёл — работа.
Алиса была в саду. Врач — молодая женщина с усталыми глазами — водила датчиком по животу, что-то бормотала про КТР, про сердцебиение, про воротниковую зону. Инна лежала, глядя в потолок, и слушала.
— Всё в порядке, — сказала врач. — Развитие по сроку. Сердце отличное. Пол, конечно, рано говорить, но не удержусь — у меня глаз намётан. Кажется, девочка.
Анна закрыла глаза. В голове всплыло: «Чтобы ребёнок в утробе стал мальчиком».
Всплыло лицо Ксении Петровны — умное, красивое, настойчивое. Всплыл Денис: «Я не расстроюсь».
Она вышла из кабинета, достала телефон и написала мужу: «Всё хорошо. Врач сказала, что, скорее всего, девочка. Но точно только на следующем УЗИ».
Через три минуты пришёл ответ: «Главное, чтоб здорова». Инна прочитала эту фразу раз пять. Она не стала писать свекрови. Вечером Ксения Петровна позвонила сама.
— Ну что? — спросила женщина голосом, в котором дрожало напряжение.
— Девочка, — сказала Инна. — Предположительно.
В трубке молчали так долго, что она подумала — связь оборвалась, но нет. Ксения Петровна дышала тяжело, размеренно, как бегун на финише.
— Слушай, — сказала свекровь наконец. — У меня есть знакомая в Покровском монастыре. Там старица одна, очень сильная. Я могу съездить, попросить. И тебя запишу. Бесплатно. Только имя нужно.
— Ксения Петровна. Пол не изменится. Это девочка. И я не хочу это менять.
— Упрямая.
— Знаю.
— И Денис знает?
— Знает.
— Что он сказал?
— Что главное — здоровье.
Ксения Петровна хмыкнула — своеобразно, будто услышала то, что и предполагала услышать.
«Он будет разочарован», — сказала она раньше. И сейчас это «хмык» значило: «Я же тебе говорила».
— Ладно, — сказала свекровь. — Твоя жизнь. Твоя семья. Твой брак. Только не жалуйся потом, когда он налево посмотрит. Потому что мужику нужен наследник. Это бабьи дела — ныть о здоровье. А мужику — наследник.
Инна сбросила вызов. «Чудесная женщина», — подумала она о Ксении Петровне когда-то и с удивлением поняла, что всё ещё так думает.
Потому что чудесная, умная, начитанная, с тонким вкусом и добрым сердцем готова при этом развалить чужой брак ради хромосомы Y в двадцать третьей паре.
«Люди, — подумала Инна, — не укладываются. Ни в какие схемы. Даже в самые красивые».