В областном центре лед тронулся в сезоне весенних премьер. Зрители увидели инсценировку на театральной сцене культового романа «12 стульев». На премьере побывали журналисты «Волгоградской правды».
Режиссерский почерк
Волгоградский музыкально-драматический казачий театр представил собственную интерпретацию бессмертной книги Ильфа и Петрова. Приключения незадачливых авантюристов и «охотников за стульями» Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова взялся воплотить на сцене приглашенный режиссер Алексей Серов, хорошо известный волгоградским театралам.
Сегодня он ставит спектакли в ведущих театрах страны от московского Et Cetera до Санкт-Петербургского БДТ. В его творческом багаже десятки постановок, отличающихся тонким психологизмом и смелой театральной формой. При этом работы Алексея Серова в Казачьем театре давно знакомы волгоградской публике и любимы зрителями.
Именно он подарил в нашем Казачьем сценическую жизнь жизнеутверждающей истории «Эти свободные бабочки» и задорному «Вождю краснокожих», а его искрометные комедии «Чужой ребенок» и «Палата бизнес-класса» неизменно собирают аншлаги. Серов создал волшебную «Золушку» – сказку для семейного просмотра и пронзительные драмы «Не покидай меня...» и «Мадонна Лида». Одна из лучших его постановок в Казачьем театре – спектакль «Украденное солнце» о детях Сталинграда.
В премьерном спектакле «12 стульев» в волгоградском Казачьем театре режиссер, по его словам, увидел параллель со знаменитым махинатором из гоголевских «Мертвых душ» Чичиковым. В поэме Гоголя герой так же охотится за эфемерным богатством, как в новом спектакле два прохиндея гоняются за бриллиантами, спрятанными в стульях.
«Здесь два афериста ездят по России и встречают разных персонажей вроде мадам Грицацуевой и Эллочки Людоедки, которые являются столь же собирательными образами, как Собакевич с Маниловым у Гоголя, – комментирует свой подход режиссер-постановщик Алексей Серов. – Правда, сам текст Ильфа и Петрова написан в гораздо более сатирически-фельетонном ключе, что, на мой взгляд, не вскрывается средствами психологического театра».
Не случайно спектакль «12 стульев» заявлен в афише как музыкальная комедия. То, что мы увидели, напоминает кабаре, весь его визуальный стиль, начиная с роскошного красного занавеса, который открывался-закрывался по ходу дела, отмечая границы вокально-танцевальных вставок и самостоятельных сюжетных эпизодов.
В постановке чередовались оригинальные номера: куплеты, которые артисты исполняли без фонограмм, массовые хореографические сцены и даже акробатические трюки. Вспомогательную роль в них играли мобильные афишные тумбы, опираясь на которые артисты, бесстрашно балансируя, выдавали знаменитые крылатые фразы.
Действие получилось красочным, с сиянием разноцветных огней, безумно яркими костюмами персонажей – красные косынки старушек не затмили огненных париков служителей аукциона.
Цветовая гамма выдержана в духе красно-черных плакатов 1920-х, навевая ассоциации с окнами РОСТа и газетными объявлениями. Периодически короткие рекламы и объявления вывешивались на упомянутые выше многофункциональные афишные тумбы.
Разумеется, каждой постановке культового романа Ильфа и Петрова приходится конкурировать со множеством других театральных спектаклей и популярными экранизациями. И все же Казачьему театру удалось создать свое самобытное прочтение литературной классики о приключениях талантливого жулика и его подельника, о поиске сокровищ, запрятанных в стуле мебельного гарнитура Гамбса.
Костюмеры, реквизиторы, бутафоры, монтировщики декораций, осветители и звуковики, гримеры проделали огромную работу, творя театральную магию, чтобы зрители даже с учетом небольшой сцены театра получили зрелищный спектакль.
Нелегкая задача – сжать 300-страничное произведение до двухчасового шоу с музыкой и танцами, для чего пришлось пожертвовать некоторыми эпизодами. Зато фанаты Ильфа и Петрова смаковали легендарные афоризмы: «Дать вам ключ от квартиры, где деньги лежат?», «Лед тронулся, господа присяжные заседатели», «Утром деньги – вечером стулья».
На вопрос, в чем для него современность этого материала, Алексей Серов дал однозначный ответ.
«Во-первых, это классика, а классика всегда о нас, о людях, – сказал постановщик. – Нельзя ставить спектакль о шахтерах или спектакль о войне, но можно ставить спектакль о проявлении человеческих характеров в предлагаемых обстоятельствах».
Актерские работы
Великий комбинатор Остап Бендер в исполнении актера Александра Рыжманова многих удивит. В нем есть даже некоторая интеллигентность. Безусловно, это умный, энергичный и самонадеянный герой-мошенник.
Кису Воробьянинова на первом премьерном показе играл Андрей Григорьев. Он рассказал, что работа над ролью шла непросто. Например, режиссер настоял, чтобы актеры пели без фонограмм, и выбранный формат кабаре потребовал от актеров большого труда. Но, несмотря на игривость подачи, по словам Андрея Григорьева, в решении образа его героя присутствуют драматический накал и трагизм.
«Разве это не трагедия личности? – размышляет артист. – Развитие моего персонажа идет от франта и любителя женщин до ничтожества-убийцы. В спектакле прослеживается весь этот путь постепенных нравственных уступок до трагического финала, где мой герой совершает худший из грехов и теряет человеческий облик».
По словам Андрея Григорьева, вместе с коллегой Александром Рыжмановым/Остапом Бендером они приложили много усилий, чтобы явить публике этот взаимодополняющий тандем.
«В партнерстве с Александром мне работать очень легко, мы друг друга всегда слышим, вместе можем что-то придумать и предложить, – отметил Андрей Григорьев. – Так же было и в создании дуэта Остапа и Кисы Воробьянинова».
К самым запоминающимся эпизодам нового спектакля явно относятся сцены с колоритной мадам Грицацуевой в исполнении актрисы Владиславы Сухановой. Вместо немолодой провинциальной вдовы в спектакле появилась весьма порывистая эксцентричная дама, которая мечтает вновь найти своего принца. На ее долю достались весьма смелые акробатические трюки.
«Да, получился неканоничный образ, мы с режиссером этого добивались, – призналась Владислава Суханова. – Моей задачей было показать, несмотря на весь комизм, мечтательность и даже какую-то воздушность моей героини и эту ее внутреннюю невинность и стремление любить, как в первый раз».