Я сидела на крайнем стуле, ближе к стене. Артём любил сажать меня именно так – подальше от разговора, поближе к выходу на кухню. Будто я обслуживающий персонал, случайно оказавшийся за одним столом с гостями.
Ресторан был из тех, где меню без цен. Артём выбирал такие места для ужинов с друзьями. Не ради еды – ради того момента, когда официант приносит счёт и кладёт его перед ним.
Костя рассказывал про новый объект – коммерческий, под торговый центр на выезде. Артём кивал, подливал себе виски и вставлял цифры: шесть процентов маржи, окупаемость за четыре года, налоговая нагрузка. Голос – громче, чем нужно. Плечи расправлены. Я знала этот режим. Он включался при людях, как лампочка на датчике движения.
Я молчала. Всегда молчала на этих ужинах.
Марина, жена Кости, иногда ловила мой взгляд и чуть улыбалась – как соседка по палате. Мы не дружили, но понимали друг друга без слов. Она тоже сидела с краю.
– А Лариска моя, – Артём вдруг повернулся ко мне и хлопнул ладонью по столу, так что бокалы звякнули, – она в бизнесе не понимает вообще ничего. Скажи, Лар, что такое рентабельность?
Костя кашлянул. Марина опустила глаза в тарелку.
Я посмотрела на мужа. Потом на Костю. Потом снова на мужа.
– Отношение прибыли к выручке, – сказала я.
Артём рассмеялся. Не потому что ответ был неправильным. А потому что ему нужно было рассмеяться. Показать: видишь, она знает слова, но не знает жизни.
– Ну вот! Выучила формулу. А дальше что? Она у меня кофе пьёт в каком-то дешёвом баре у набережной, где стаканчик стоит восемьдесят рублей. Я говорю – сходи в нормальное место. А она – нет, мне там нравится.
Он развёл руками, как фокусник с пустой шляпой. Вот, мол, такая жена.
Я достала телефон под столом. Открыла калькулятор. Восемьдесят умножить на двадцать два рабочих дня – тысяча семьсот шестьдесят в месяц. Латте в заведении Артёма – триста пятьдесят за чашку. Умножить на двадцать два – семь тысяч семьсот. Разница – почти шесть тысяч в месяц. Больше семидесяти тысяч в год.
Убрала телефон. Улыбнулась.
– Тебе виднее, – сказала я.
Артём победно посмотрел на Костю. Тот кивнул, хотя по лицу было видно – кивать не хочется.
Из ресторана вышли около одиннадцати. Артём открыл мне дверь машины. Он всегда открывал при людях. Привычка, не вежливость.
В машине молчали. За окном мелькали фонари – жёлтые пятна на тёмном стекле. Март заканчивался, но снег ещё лежал грязной кашей вдоль обочин.
– Обиделась? – спросил Артём.
– Нет.
– Ну и хорошо. Я не со зла. Просто ребятам смешно.
Двенадцать лет брака, и ребятам смешно.
Моя мама тоже улыбалась. Тридцать четыре года она улыбалась отцу, который объяснял гостям: жена у него – святая женщина, всё понимает, только не умеет ничего. Мама подкладывала салат, убирала со стола, кивала. Она умерла три года назад. И я до сих пор вижу, как она стоит у окна на кухне и смотрит во двор – ни о чём, в никуда. Просто стоит. Мне было двадцать, когда я поклялась себе, что не стану такой.
Мне было тридцать восемь. И я всё ещё сидела на крайнем стуле.
Дома сняла серёжки, положила на полку в ванной. Артём ушёл в спальню. Я достала телефон и написала Жанне: «Можешь завтра? Нужно поговорить.»
Ответ пришёл через минуту: «В час. Где обычно?»
«Да», – написала я.
***
Жанна была единственным человеком, который знал, сколько я зарабатываю и сколько откладываю. Мы дружили с института. Она пошла в коммерческую недвижимость, я – в торговлю. Она продавала склады и офисы, я считала, чем их заполнить.
Мы сели у окна в том самом баре. На стойке шипела кофемашина, пахло тёмной обжаркой и мокрым асфальтом от приоткрытой двери.
– Рассказывай, – Жанна обхватила чашку обеими руками. На безымянном пальце правой руки блестело тонкое кольцо – она носила его с развода, семь лет. Привычка, которую никто не понимал, а она не объясняла.
– Артём при Косте и Марине сказал, что я не разбираюсь в бизнесе. Опять.
– Опять, – повторила Жанна. Не вопросом.
– Но дело не в этом. Позавчера я слышала, как он разговаривал с бухгалтером по громкой связи. Из кабинета. Думал, что я в душе.
– И что?
– Два крупных клиента ушли. «Вестстрой» и «ОблСнаб». Вместе – около сорока процентов выручки. Плюс долг перед поставщиком, больше миллиона. Бухгалтер сказала – до лета не дотянут.
Жанна поставила чашку. Провела пальцем по ободку – привычный жест, когда думала.
– Хочешь, чтобы я проверила?
– Я хочу больше.
Она подняла глаза. Тот взгляд, который я знала двадцать лет – быстрый, цепкий, без лишнего.
– Говори.
– Его фирма стоит копейки. Складские остатки, пара контрактов, три грузовика. Минус долги – чистые активы три-четыре миллиона. Артём будет продавать. Ему некуда деваться.
– И я покупаю.
Я кивнула.
– Через посредника. Чтобы он не знал, что за этим стою я. Ты – инвестор из недвижимости, расширяешь портфель в смежные направления. Логистика, стройматериалы. Для тебя это логично.
Жанна молчала. Потом:
– А потом?
– Ты назначаешь меня генеральным директором. Я знаю, как поднять эту фирму. Поставщики, маржа, слабые места – я вижу это каждый раз, когда его бумаги лежат на кухонном столе.
– Лариса. Это реальные деньги. Мне нужно вложить несколько миллионов. Если ты делаешь это только ради обиды…
– Не только, – я открыла калькулятор и повернула экран к ней. – Смотри. Он переплачивает за логистику тридцать процентов – маршруты не менялись с восемнадцатого года. Аренда склада вдвое выше рынка – снимает у знакомого, ни разу не пересмотрел. Мелкие заказчики не охвачены вообще. Он работает только с крупными, а когда те уходят – дыра. Если пересобрать, безубыточность к осени. Прибыль – к зиме.
Жанна смотрела на экран. Потом достала из сумки блокнот – бумажный, толстый, с загнутыми уголками. Говорила, что экран врёт, а бумага – нет.
– Сколько?
– Три с небольшим на покупку. Полтора на оборотные средства. Итого около пяти. Я добавлю свои семьсот тысяч – наследство от мамы, мои личные деньги.
– Пять миллионов, – записала Жанна. – Но если цифры правильные, за год окупится.
– Цифры правильные. Я каждый день считаю такие.
И она закрыла блокнот.
– Мне нужно увидеть его отчётность. Не с его слов – через реестр.
– Конечно.
Жанна допила кофе.
– Знаешь, что смешнее всего? Он объясняет Косте, что ты ничего не понимаешь. А ты в это время считаешь маржу его фирмы на калькуляторе.
Я тоже допила. Хороший кофе. Я всегда в нём разбиралась.
***
Следующие две недели я жила двумя жизнями. Утром – сеть: принимала партии, сверяла накладные, спорила с поставщиком из Рязани, который третий раз привёз крупу с разбитыми мешками. На обеде звонила Жанне. Вечером готовила ужин и слушала.
Раньше слышала жалобы. Теперь слышала данные.
– Сёмин задерживает оплату, – сказал Артём в среду, ковыряя вилкой котлету. – Третий месяц.
Мысленно записала: дебиторка, контрагент Сёмин, три месяца просрочки. Можно взыскать через претензию, потом через суд.
– Может, написать ему претензию? – спросила я.
– Лар, при чём тут претензия. Там система, откаты. Ты же в магазине работаешь.
Я кивнула и убрала тарелки. В магазине. Где я за день обрабатываю тридцать накладных, отслеживаю семьсот позиций и торгуюсь с тремя десятками поставщиков. Но – да, в магазине.
В четверг Артём закрылся в кабинете. Я стояла в коридоре, грела руки о чашку чая и слышала через тонкую дверь:
– Нет, Игорь, не могу ждать. Мне нужно или закрывать, или продавать. Если до конца апреля никто не выйдет с предложением – ликвидирую.
Голос – тихий, сдавленный. Не ресторанный. Без единой нотки бравады.
Я вернулась на кухню и написала Жанне: «До конца апреля.»
Ответ: «Поняла. Выхожу на Волкова завтра.»
Волков – посредник по сделкам с бизнесом. Жанна знала его по работе. Человек, который сводил продавцов и покупателей в нашем городе. Артём с ним когда-то пересекался. Но Волков сводил десятки людей ежемесячно и не стал бы рассказывать одной стороне, кто стоит за другой.
В пятницу Жанна прислала скриншот из реестра: выручка «СтройОпт» за прошлый год, баланс, задолженности. И одно сообщение: «Хуже, чем думала. Значит – дешевле.»
Я открыла калькулятор. Посчитала. Закрыла. Открыла снова, посчитала иначе – от себестоимости, как считают в опте.
Три миллиона двести. Вот реальная цена.
В субботу я стояла у плиты. Артём сидел за кухонным столом в старом трико, листал телефон. Он выглядел непохожим на себя – тени под глазами, плечи опущены. Не расправлены, как при гостях, а опущены, как у человека, который перестал притворяться. Волосы топорщились на висках – три недели без стрижки.
И я подумала: может, не надо?
Годы вместе. Свадьба в ЗАГСе, он в новом костюме, я в платье, которое шила сама. Отпуск в Анапе, когда он обгорел и я мазала ему спину кефиром, а он смеялся. Новогодние вечера, когда он засыпал на диване, а я укрывала пледом. Может, бравада перед друзьями – от страха, не от презрения. Может, если сказать «давай вместе» – поймёт?
Артём поднял голову.
– Лар, сырники с изюмом?
– С изюмом.
– Хорошо.
Он уткнулся в телефон. Я увидела, как он набирает сообщение, шевеля губами: «Костян, ты не поверишь. Лариска спросила, может ли она написать Сёмину претензию. Претензию! Как будто это так работает…»
Отправил. Улыбнулся экрану.
Я поставила тарелку перед ним. Улыбнулась в ответ. Вернулась к плите.
Мама тоже улыбалась. Тридцать четыре года.
Нет. Хватит.
***
Волков позвонил Артёму во вторник.
– Артём Витальевич, есть покупатель на ваш бизнес. Инвестор из коммерческой недвижимости, расширяет портфель. Готова встретиться.
Согласился в тот же день. Даже не спросил фамилию.
Встречу назначили в офисе Волкова – нейтральная территория. Жанна пришла с папкой, в которой лежали распечатки из реестра и наш расчёт. Артём её никогда не видел – я дружила с Жанной отдельно. Мужа на встречи не звала, ему было неинтересно, с кем я пью кофе.
Жанна пересказала мне переговоры в тот же вечер. Мы сидели в баре, за окном стемнело.
– Торговался, – сказала она. – Начал с пяти миллионов. Я назвала три. Покраснел. Сказал – грабёж.
– А ты?
– Показала ему его же баланс. Спросила, когда последний раз он видел прибыль. Замолчал. Потом – четыре. Я – три двести. И добавила: я могу ждать, а он – нет.
– Согласился?
– За двадцать минут. Долг перед поставщиком – миллион двести. Зарплата двоим сотрудникам – ещё триста. Если продаст за три двести, закроет всё и останется с семьюстами тысячами. Грузовики оставил себе.
– Семьсот тысяч, – повторила я. – Как мои от мамы.
Жанна промолчала. Мы обе понимали – это не совпадение.
Сделку оформили у нотариуса через неделю. Жанна подписала договор купли-продажи доли. Артём – напротив. Нотариус заверил. Документы ушли на регистрацию.
По словам Жанны, Артём был вежлив. Пошутил напоследок: «Ну, теперь стройматериалы – женское дело.» Жанна улыбнулась и промолчала.
Регистрацию в реестре провели за пять рабочих дней. Двадцать первого апреля «СтройОпт» перешёл к Жанне. На следующий день она подписала решение о назначении нового генерального директора.
Меня.
В тот вечер Артём пришёл домой в хорошем настроении. Первый раз за два месяца.
– Продал! – бросил ключи на полку. – Инвестор нашёлся. Нормальная баба, из недвижимости. Три двести дали!
– Поздравляю, – сказала я.
– Теперь выдохну. Поищу что-нибудь. Может, в закупки – я всё-таки рынок знаю.
– В закупках сейчас спрос, – сказала я.
Он не заметил ничего. Никогда не замечал.
Пять дней после назначения я приезжала в офис после основной смены. Знакомилась с кладовщиком Мишей и логистом Ниной – единственными, кто остался. Оба были растеряны: новый владелец, новый директор, всё за неделю. Я не обещала. Я показывала цифры. Торговля научила: цифры убеждают лучше слов.
Калькулятор в телефоне работал каждый вечер. Я пересчитала маршруты доставки: Артём переплачивал тридцать процентов, потому что маршруты не менялись восемь лет, а тарифы перевозчиков росли каждый квартал. Позвонила трём новым транспортным компаниям – получила предложения дешевле на треть. Нашла склад: на двести квадратов меньше, но у окружной дороги, аренда вдвое ниже. Позвонила мелким строительным магазинам в районных центрах области, предложила поставки с минимальным объёмом.
Артём с мелкими не работал. Считал ниже достоинства. А я всю карьеру работала с небольшими поставщиками и знала: десять мелких клиентов надёжнее двух крупных.
За пять дней – три подписанных контракта и план выхода на безубыточность к сентябрю.
Я разместила объявление на сайте по поиску работы: «ООО «СтройОпт», менеджер по закупкам стройматериалов. Опыт в оптовой торговле от трёх лет. Зарплата – пятьдесят пять тысяч.»
Менеджер. Не руководитель.
Артём тем временем обновил резюме. Искал должность коммерческого директора или руководителя закупок. Я видела ноутбук, открытый на кухонном столе. Но за неделю ничего не нашёл. Рынок в городе узкий, все знали, что «СтройОпт» закончился долгами. И не все хотели брать человека, чей бизнес рассыпался.
***
Через два дня после размещения объявления на рабочий телефон «СтройОпт» позвонили.
– Добрый день. Артём Витальевич, по вакансии менеджера. Хотел бы прийти на собеседование.
Нина ответила ровно – я предупредила заранее.
– Конечно. Завтра в десять. Офис вы знаете.
– Знаю, – сказал Артём и повесил трубку.
Утром я приехала к девяти. Нина и Миша были на объекте – я отправила их на приёмку товара с утра. Мне нужен был пустой офис.
Открыла кабинет, который месяц назад был кабинетом Артёма. Стол – тот же, тёмный, тяжёлый, с царапиной на левом углу. Он оставил её два года назад, двигая монитор. Ругался тогда минут десять.
Я поставила маленькую кофемашину, привезённую из дома. Засыпала зёрна – тот же сорт, что варили в баре у набережной. Покупала на развес.
Разложила на столе документы: план реструктуризации, таблица новых контрактов, расчёт маржи по месяцам. И описание вакансии – одна страница, в правом углу.
Без пяти десять – шаги на лестнице. Тяжёлые, быстрые. Артём всегда поднимался через ступеньку.
Дверь открылась.
Он вошёл в костюме, который надевал на переговоры. Галстук в мелкую полоску, чистая рубашка, портфель в руке. Плечи расправлены. На лице – клиентская улыбка.
Она продержалась две секунды.
Артём смотрел на меня. Я – на него. Между нами стоял стол. Его бывший стол.
– Присаживайся, – сказала я.
Он не сел. Стоял, держась за ручку двери. Взгляд прошёлся по столу – папка, калькулятор, чашка. Потом – по мне.
– Это ты, – сказал он. Не спросил. Произнёс.
– Я.
– Покупатель. Та женщина.
– Моя подруга Жанна. Она – владелец. Я – генеральный директор.
Артём отпустил дверь. Сделал два шага. Сел на гостевой стул – жёсткий, с низкой спинкой. Не на свой бывший, директорский.
– Зачем? – спросил он.
Я нажала кнопку кофемашины. Зёрна захрустели в жерновах, по кабинету пошёл густой запах – тёмная обжарка, горчинка, чуть ореховый.
– За последнюю неделю я пересмотрела маршруты доставки и срезала тридцать процентов на логистике. Нашла новый склад – аренда вдвое ниже. Подписала контракты с пятью магазинами в районных центрах. Вот расчёт.
Я пододвинула папку. Цифры в таблице – графа за графой, итого внизу. Как я привыкла делать каждый день на работе.
Артём листал страницы. Поднял глаза.
– Ты это посчитала?
– Я товаровед, Артём. Двенадцать лет. Каждый день – маржа, себестоимость, наценка, скидки, пересортица. А ты рассказывал друзьям, что я не понимаю в бизнесе.
Он молчал. Плечи опустились – как в ту субботу на кухне. Но сейчас он сидел не дома в трико, а напротив меня, в чужом кабинете, на чужом стуле. На скулах проступил румянец.
Кофемашина замолчала. Я налила вторую чашку и поставила перед ним.
– Попробуй. Хороший кофе. Восемьдесят рублей за чашку. Я всегда в нём разбиралась.
Артём взял чашку обеими руками. Отпил. Поставил. Руки чуть подрагивали.
– Лариса, я не… – начал и остановился. Потёр переносицу. – Я не знал.
– Знал, – сказала я. – Просто не смотрел.
Тишина. За окном проехал грузовик.
Я достала лист с описанием вакансии и положила перед ним.
– Менеджер по закупкам. Пятьдесят пять тысяч. Официально. Если хочешь – подавай. Если нет – дверь открыта.
Артём смотрел на лист. Потом на меня. Потом на чашку.
Минута. Может, дольше. Я не торопила.
– Заявку возьму, – сказал он тихо. Без улыбки, без бравады, без клиентского голоса.
Я кивнула.
Он встал. Взял лист. Повернулся к двери. И остановился.
– Кофе, – сказал он, не оборачиваясь, – правда хороший.
Дверь закрылась. Шаги на лестнице – медленные. Через одну ступеньку, не через две.
Я откинулась в кресле. Подняла свою чашку и допила до дна.
На калькуляторе светились цифры последнего расчёта. Прибыль к декабрю – четыреста двенадцать тысяч.
Тридцать рублей за чашку. Если считать правильно.
