Лето 1884 года выдалось в предместьях Парижа по-настоящему знойным. Корсеты казались орудием средневековых пыток, а пышные юбки — переносными саунами. В такие дни приличные французские барышни сидели в тени с веерами, а неприличные или, скажем так, служащие искусству, отправлялись на реку.
Именно туда, на берег Сены, мсье Огюст Ренуар притащил трех своих любимых натурщиц.
— Девочки, сегодня мы пишем античных нимф! — торжественно объявил мсье Огюст, устанавливая мольберт. — Сливаемся с природой. Скидывайте свои тряпки, мне нужен чистый свет на вашей коже!
Алина, обладательница самых аппетитных форм во всем Монмартре и по совместительству будущая жена художника, философски вздохнула. Она неспешно скинула платье и уютно устроилась на шелковом покрывале прямо у воды, прикрыв стратегически важные места полотенцем. Ей было хорошо. Солнышко грело, а позировать сидя — это вам не стоять три часа с яблоком в руке.
А вот Сюзанне и Жюли повезло меньше. Мэтр загнал их прямо в реку.
— Огюст! Вода ледяная! — взвизгнула Жюли, едва зайдя по щиколотку. — У меня мурашки размером с хороший бордоский виноград! Вся моя античная красота сейчас скукожится!
— Не ной, Жюли! — крикнул из-за мольберта художник, прищурив глаз. — Мурашки придают коже неповторимую персиковую фактуру. Чуть правее! И сделай лицо, будто ты познала тайны мироздания, а не наступила на острую улитку!
Сюзанна, девушка с весьма озорным характером (и не менее выдающимся декольте), решила, что искусство искусством, а скучать она не намерена. Пока Ренуар увлеченно смешивал на палитре оттенки розового и золотистого, пытаясь передать сияние обнаженных бедер, Сюзанна хитро улыбнулась.
Она грациозно, словно кошечка, откинулась назад, подняла стройную ножку и с размаху шлепнула ладонью по воде.
Плюх!
Веер холодных брызг полетел прямо на Жюли, которая только-только приняла возвышенную позу.
— Ах ты маленькая дрянь! — взвизгнула Жюли, инстинктивно отшатываясь и пытаясь прикрыться руками. — Я тебе сейчас эти брызги в уши залью!
— Ой, простите, мадемуазель, речная нимфа расшалилась! — захохотала Сюзанна, не пытаясь скрыть свою восхитительную, влажную от брызг грудь.
Алина на заднем плане лишь лениво улыбнулась, поправляя золотистые волосы. "Дети, право слово", — читалось в ее взгляде.
— СТОЯТЬ!!! — вдруг не своим голосом заорал Ренуар, чуть не уронив кисти.
Девушки замерли. Жюли так и осталась в полусогнутой позе с поднятыми руками, а Сюзанна застыла с занесенной для нового удара ладошкой.
— Никому не шевелиться! — глаза художника горели фанатичным блеском. — Сюзанна, чуть выше бедро! Жюли, оставь это выражение возмущенной невинности, это гениально! Алина, продолжай излучать сытую безмятежность!
— Мсье Огюст, у меня нога затекла, и комар кусает меня прямо за левую ягодицу! — простонала Жюли спустя десять минут.
— Терпи во имя вечности! — парировал Ренуар, яростно набрасывая эскиз. — Я сделаю из этого шедевр!
Он не соврал. Правда, из-за своего маниакального перфекционизма он писал эту картину не день, не два, а целых три года! С 1884 по 1887 год.
Каждую складочку, каждую ямочку на пышных телах, каждый блик света на влажной коже он переделывал десятки раз. Натурщицы успели поправиться, похудеть, выйти замуж и завести романы, а мсье Огюст все продолжал писать своих «Больших купальщиц».
Сегодня искусствоведы в музеях будут умно рассуждать о «скульптурности форм», «влиянии Энгра» и «классической композиции». Но мы-то с вами знаем правду.
Это не просто античные нимфы. Это история о том, как одна вредная француженка плеснула холодной водой в другую, третья грела бока на солнышке, а гениальный художник понял, что нет ничего сексуальнее и прекраснее, чем живая, непосредственная женская шалость на берегу летней реки.
А как вам кажется, уважаемые читатели? Умели ли художники прошлого передавать женскую красоту лучше, чем современные фотографы с их ретушью и фильтрами? Делитесь своим мнением в комментариях! И не забудьте поставить лайк 👍, если хотите больше таких пикантных историй из мира искусства!
