Светящиеся камни, висящие в мешочке под потолком, давно погасли. Янис не заряжал их уже несколько дней — не ходил на вечерний костёр, не выходил из дома без крайней нужды. Он лежал в гамаке и смотрел в потолок из сплетённых веток.
Смесь ярости, отчаяния и беспомощности поедала его изнутри.
Сколько дней прошло с тех пор, как он карабкался на дерево, — он не считал. Дни смешались в серую, вязкую массу, как комья мокрого песка, что засосали его на пляже.
Нора приходила каждый вечер и оставляла на столе горький отвар, который перестал уже вызывать отвращение. Затем она садилась снаружи около входа и некоторое время сидела, словно ожидая каких-то изменений.
Она ничего не требовала и ни о чём не спрашивала, просто была рядом. И это одновременно и успокаивало, и раздражало, потому что её присутствие не давало ему окончательно провалиться в пустоту, не давало забыть, где он находится.
Сегодня она пришла раньше обычного. Солнце ещё не начало уменьшаться — значит, был день, вторая половина.
— Мужчины сегодня идут на реку. — сказала Нора, откидывая ткань у входа. — Тебе тоже надо.
Янис не пошевелился.
— Я не пойду.
— Ты не мылся несколько дней.
Он хмыкнул. Несколько дней. Пять? Семь? Он не помнил, когда в последний раз выходил к реке. Янис хотел огрызнуться, но сил не было. Он просто закрыл глаза.
Нора постояла ещё немного, потом он услышал, как ткань опустилась за её спиной.
Он выдохнул. Хорошо. Пусть идёт. Пусть все идут. Ему и одному нормально.
Но вскоре ткань снова отдёрнулась, и на пороге уже стоял Тиль — с таким выражением лица, с каким обычно вытаскивают из грязи застрявшую телегу.
— Вставай, — сказал он без предисловий. — Хватит лежать. Превратишься в корягу.
— Мне и корягой неплохо.
— А мне работники нужны. Ты уже здоров, я вижу. Значит, хватит симулировать.
Янис открыл глаза и посмотрел на Тиля. Тот стоял, загородив собой весь проём, и улыбался в рыжую бороду, как старший брат.
Он хлопнул Яниса по плечу.
— Собирайся. Через полчаса выходим.
И ушёл, не дожидаясь ответа.
Янис ещё немного полежал, глядя в потолок.
Лес сегодня был тихим. Облака висели низко, цепляясь за верхушки деревьев, и голубое солнце едва пробивалось сквозь эту пелену. От этого свет казался рассеянным, сумеречным, хотя было ещё далеко до вечера. Деревья стояли неподвижно — даже листья не шевелились, хотя Янис готов был поклясться, что чувствовал движение воздуха.
У реки уже собрались женщины и дети. Они выходили с другой стороны, от запруд, с корзинами мокрого белья, с влажными волосами. Дети, как всегда, бежали впереди, босые, весёлые, что-то кричали друг другу. Одна девочка — та самая, что часто крутилась возле дома Вейи, — пробежала мимо Яниса и на секунду замерла, глядя на него снизу вверх.
— Ты болеешь? — спросила она.
— Нет.
— А почему ты такой?
— Какой?
— Прозрачный.
Янис не нашёлся, что ответить. Девочка пожала плечами и убежала догонять остальных.
Прозрачный. Хорошее слово. Он действительно чувствовал себя прозрачным — пустым, невесомым, как будто его тело здесь, а всё остальное где-то далеко, осталось в другом мире, там же, где остались и его ботинки.
Мужчины разделились по речным ваннам. Янис выбрал свою — ту, что подальше от остальных. Вода была тёплой, почти горячей — камни наверху, на лугу, хорошо прогрелись за день, несмотря на облака. Он сел, вытянул ноги, откинулся спиной на гладкий камень и закрыл глаза.
Вода обволокла тело, смывая пот и грязь. Было почти хорошо.
А потом он открыл глаза и посмотрел на границу леса.
Луг за рекой был залит светом. Облака разошлись, и голубое солнце ударило своим теплом в полную силу. Трава блестела, словно покрытая лаком.
«Солнце обжигает кожу», — сказал тогда Тиль. «Кожа слезет, потом глаза перестанут видеть, а потом смерть».
Янис смотрел на луг и не верил. В его мире солнце было просто солнцем. Оно грело, иногда обжигало плечи, если долго лежать на пляже, но чтобы убить?
«Они врут, — подумал он. — Они все врут. Чтобы я не уходил. Чтобы я остался здесь навсегда».
Мысль была глупой, рассудок словно помутился. Он знал где-то глубоко, в той части разума, которая ещё сохраняла способность мыслить, что врать им незачем. Но он хотел убедиться сам.
Мужчина не стал обдумывать правильность своего решения. Вместо этого просто встал, вышел из воды и, не одеваясь, как загипнотизированный, пошёл к границе леса.
Он прошёл прямо по воде мелкой речки, даже не заметив. Вот уже последний серебристый ствол, вот уже граница леса.
Янис остановился у самого края, оставаясь в тени и смотря вдаль расфокусированным зрением. А затем — вытянул правую руку вперёд и подставил кисть под прямой солнечный свет.
Ничего не происходило. Свет был ярким, но не обжигающим. Кожа просто ощущала тепло от солнца, как и в его мире. Но с каждой секундой его равнодушие улетучивалось, уступая место гневу. Они врали.
Значит, всё, что говорили эти психи, — неправда, он может уйти по лугу прямо сейчас, просто выйти из леса и двинуться куда угодно, лишь бы подальше отсюда…
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!
Крик ударил по ушам. Янис вздрогнул, словно приходя в сознание, и обернулся. Тиль бежал к нему от реки — босой, мокрый, с перекошенным лицом. Он что-то кричал, но Янис не слышал слов. Он снова посмотрел на руку.
Кожа вздувалась волдырями прямо на глазах — быстро, как при сильнейшем ожоге. И только теперь, глядя на это, Янис почувствовал боль. Настоящую, адскую, пронзившую руку от кончиков пальцев до локтя.
Он отдёрнул руку и отшатнулся назад, в тень, где упал на колени, потеряв равновесие.
Боль нарастала, пульсировала, отдавалась в плечо, в шею, в затылок. Кожа на тыльной стороне ладони и верхних фалангах пальцев была ярко-красной, влажной, покрытой пузырями. Волдыри надувались, некоторые уже лопались, и по коже текла прозрачная жидкость.
— Ты совсем спятил?! — Тиль схватил его за плечи и оттащил дальше в лес. — Ты что творишь?!
Янис молчал. Он смотрел на свою руку и не мог отвести взгляд.
— Я думал... — его голос прозвучал растерянно и монотонно. — Я думал, вы мне врёте.
Тиль выругался сквозь зубы. Подхватил Яниса под локоть здоровой руки и потащил обратно к реке.
Остальные мужчины уже собрались на берегу. Они смотрели на Яниса — кто с испугом, кто с жалостью, кто с плохо скрываемым раздражением.
Янис прижимал обожжённую руку к груди и чувствовал, как боль пульсирует в такт сердцу. Но вместе с болью пришла ясность, которой не было уже несколько дней.
Вейа сидела за своим длинным столом и перетирала что-то в каменной ступке. При виде Яниса она даже не удивилась — только подняла голову и окинула его долгим, изучающим взглядом. Потом посмотрела на его руку.
— Покажи.
Янис протянул обожжённую кисть. Вейа взяла её — осторожно, но крепко — и повернула к свету. Волдыри продолжали надуваться, кожа вокруг них покраснела и опухла. Боль усилилась от прикосновения, но Янис молча стиснул зубы.
— Повезло. Ещё немного — рука бы слезла до кости и ты бы уже здесь не стоял.
Она отпустила его руку и повернулась к столу. В это же мгновение в дом вбежала Нора.
— Мне нужны смола и сок для мази. Принеси ткань и воды.
Нора мельком глянула на Яниса, сгорбившегося от боли, кивнула Вейе и убежала.
Янис стоял посреди комнаты, прижимая руку к груди, и чувствовал себя провинившимся ребёнком. Вейа молча перебирала свои горшочки, не глядя на него.
— Садись, — сказала Вейа, не оборачиваясь.
Янис сел на каменный стул. Рука горела. Он старался не смотреть на неё.
— Смотрю, боль отрезвила тебя?
Янис не ответил.
— Проверил? Веришь теперь?
— Теперь верю.
Вейа наконец повернулась к нему.
— Ты угасаешь, — сказала она. — Ты перестал есть, перестал выходить, перестал разговаривать. Ещё немного — и ты бы просто лёг и не проснулся. Почему же твоё сознание настолько сильно не хочет находиться в этом мире, что пытается покинуть его даже ценой жизни?
Янис молчал.
— Слабого человека уже бы здесь не было. Но и сильный характер — тоже плохо. Вся твоя сущность противится этому месту, хоть и зря. Лес тебя спас, — продолжила она. — Вытащил из умирающего мира, дал кров, еду, лекарство. А ты хочешь сдохнуть от того, что тебе здесь не нравится. Это глупо, Янис. Глупо и неблагодарно.
— Я не просил меня спасать, я не умирал. — сказал он тихо.
— Да, я помню, ты уже говорил. — Вейа усмехнулась. — Но лес не спрашивает. И если он тебя выбрал — значит, ты зачем-то нужен. Помереть от того, что ты отказываешься здесь жить, не узнав правды, — ещё глупее, чем совать руку под солнце.
Янис поднял голову и посмотрел на неё.
— Я не знаю, как здесь жить. Я всю жизнь жил по-другому. И меня не покидает навязчивая мысль, что всё это лишь игра. И если выйти из леса — можно вернуться в нормальную жизнь.
— Для любого человека переход между мирами — большой стресс. — Вейа присела на край стола. — Ты жил в мире, где всё было мёртвым. Лес там — просто древесина. Вода — просто жидкость. Солнце — просто звезда. Ты не виноват, ведь тебя так научили с детства. Но теперь ты здесь, и здесь всё живое. И пока ты не примешь это — ты будешь умирать. Медленно, мучительно, день за днём.
— Что мне делать?
Вейа посмотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула.
— Я могу тебе помочь…
Ткань у входа отдёрнулась. Вошла Нора — запыхавшаяся, с влажными от пота волосами. Она протянула ткань и какой-то мешочек женщине.
— Хорошо. Теперь иди сюда, будешь помогать.
Вейа растёрла ингредиенты в однородную пасту.
— Давай руку, — сказала она Янису.
Он протянул обожжённую кисть. Вейа взяла её, осмотрела ещё раз и начала наносить мазь — тонким слоем, аккуратно, стараясь не задевать лопнувшие волдыри. Мазь была прохладной, и боль сразу начала отступать.
— Через день будешь как новый, — сказала Вейа. — Но шрамы останутся, увы.
Янис смотрел, как она работает. Смотрел на Нору, которая стояла рядом и молча подавала лопаточки, горшочки и повязки.
— Ты сказала, что можешь помочь, — произнёс он.
Вейа закончила наносить мазь, замотала руку тканью, вытерла свои руки о тряпку и села напротив.
— Я помогу тебе осознать реальность.
И после этого ты либо примешь этот мир, либо... — она не договорила.
— Либо что? — спросил Янис.
— Либо умрёшь уже окончательно. Потому что жить, разрываясь между двумя мирами, невозможно. Нужно выбрать.
В доме повисла тишина. Нора стояла у стола, опустив глаза.
— Хорошо, — сказал он. — Что нужно делать?
— Тебе нужно поесть и выспаться. Завтра будет трудный день. Я приду за тобой сама, тогда и начнём.
Янис согласно кивнул.