Недолгая древность валенка или его преклонная молодость
Валенки кажутся чем-то очень старинным и исконным – ну, по меньшей мере, ровесниками лаптей. Между тем, на фоне лаптей валенки – школота малолетняя. Родились они на пороге долгого XIX века. В 1790-х. По меркам Большой Истории – позавчера.
Идею о дремучей древности валенок ненароком внедрили в коллективное сознание повествовательные искусства – кино, театр, живопись.
Стрельцы в красных кафтанах и валенках на картинах С.В. Иванова , русские витязи, бьющиеся на льду Чудского озера в отличных белых валенках в грандиозном фильме, берендеи в «Снегурочке» Островского. Наконец, Морозко в киносказке имени себя. «Тепло ли тебе, девица?» – и валенищщи вышитые над Настенькой возвышаются.
Ну ладно, «Морозко» – это условная, абстрактно-сказочная старина, обобщенное «давным-давно». Но «Александр Невский» от Эйзенштейна – это как бы исторический фильм.
Он вообще полон чарующего вымысла из серии «Я художник, я так вижу». И валенки на русских витязях – натяжка из разряда «мелочь мелкая». В «Броненосце «Потёмкине» на глобус совы куда потолще натянуты.
Будем исходить из чистой этики и эстетики: наши в ладных кольчугах и мягких белых валенках выглядят гораздо человечнее, чем роботоподобные тевтонцы. И ловчее, к слову. Ибо кольчуга и валенки – экипировка мобильнее, нежели панцири-консервы и заклёпанные в металл сапожищи.
Но факт есть факт: реальные люди Древней Руси носили зимой условные «прото-валенки» – шерстяные полотна, укрывавшие голень на манер портянок и зафиксированные бечевой, прикрепленной к подобию кожаных галош.
А у монголов русские видели и более близкое подобие валенок – сапоги, сшитые из кроёного листового войлока.
Предки валенок в Московском царстве и петровской России были войлочными ботинками, носимыми с обмотками или поверх кожаного сапога (как галоши). Звались они "кОты"* (*Не котЫ! Котики будут негодовать!)
К 1790-м прото-валенки дотопали уже в виде составной конструкции из войлочной галоши-башмака и приставного, пришитого голенища.
Тут уже до рождения нашего героя оставалось всего ничего.
Где конкретно родился русский валенок – вопрос, так сказать, пунктирно-контурный. Не такой, конечно, как вопрос о родине Гомера (не Симпсона!). Но тоже дискуссионный.
За честь быть родиной валенка спорят две губернии – Ярославская и Нижегородская. И первенство до сих пор не определено. Этнографы сошлись во мнении, что процессы изобретения валенка шли параллельно.
Так эти регионы и делят славу на двоих – как велосипед-тандем или парковый педальный катамаран.
И в областях этих до сих пор работают две самых знаменитых в России валеночных мануфактуры – Ярославская фабрика на Тверицкой набережной и Борская фабрика в Бору – в городе-спутнике Нижнего Новгорода – там, куда ведёт роскошная канатная дорога.
К 1800-м в этих двух губерниях сложился пимокатный промысел, продукция его добиралась до московских и тверских базаров. Пока в небольших, но в наблюдаемых количествах. Практичность новинки россиян впечатлила.
И известно, что у французов неприятной зимой 1812-13-го «русские шерстяные сапоги» вызывали печальный и застенчивый интерес. Те из них, у кого нашлись при себе портсигары, табакерки, родовые перстни и иные предметы бартера, получили в обмен счастье очного знакомства с этой обувью. Те же, у кого никакого обменного ресурса не было, получили потом прописку в парижском Доме инвалидов – ну, те, кто добрались назад, разумеется.
И таки да – «шерстяные сапоги», «валяные сапоги» – короткого и простого слова «валенки» в русском литературном языке не было вплоть до 1840-х. Сами валенки были, а удобного слова для них не было.
Ну, да, Фаина Раневская вспомнилась – вещь есть, а слова нет. В диалектах, в говорах – валенцы, валежки, валенухи, катанцы. Но для литературного языка эти слова были слишком «вульгарными».
Впрочем, в язык оно всё же пробралось и в словаре Даля уселось на уютную, развернутую дефиницию – со всеми диалектами и даже с цитатами из поговорок.
У Толстого в «Анне Карениной» – ещё чопорное и неуклюжее «валяные сапоги», а у Салтыкова-Щедрина в «Господах Головлёвых» вполне проворное «валенки».
С середины до конца XIX века валяльное дело переживало бум индустриализации – от сугубо кустарного промысла до машинной отрасли с большими товарными потоками, с брендингом и маркетингом (да, слов таких ещё не было, но практика-то была).
На вершину марочной пирамиды взобралась паровая фабрика братьев Николая и Сергея Комаровых, работавшая в селе Кукмор, что в Казанской губернии. В советские годы фабрика выжила, пусть и без прежних хозяев. И по сию пору одна из крупнейших в отрасли.
Титульным, звездным продуктом Комаровых были так называемые гарусные валенки – высоченные как ботфорты, белые, расшитые алой и чёрной гарусной нитью.
Это была очень буржуазная обувь. Покупали её и столичные жители. Скажем больше – в основном они и покупали. И ещё состоятельные обитатели Иркутска и Красноярска. Отдельной изюминкой этих валенок были медные ярлыки – похожие на американские полицейские жетоны или в виде звёзд.
В нынешнем предметном мире комаровским гарусным валенкам попросту невозможно подобрать предмет-аналог. Айфон? Ну я вас умоляю...
Статус комаровских валенок был таким «тяжёлым люксом», что они даже были нерекомендуемой обувью для посещения церкви. Дескать, нарядно слишком. Скромнее надо быть...
Что бывает, когда ходишь в церковь в слишком крутой обуви – о том на примере маленькой девочки Карен рассказал затейник Андерсен наш Ганс-Кристиан в своей лютой сказке «Красные башмачки». Но насчёт комаровских валенок обошлось без жести и крипоты. Просто не ходи в них молиться, не надо...
Престиж свой валенки хорошей артельно-фабричной работы хранили долго – почти до середины XX века.
Доказательства тому – семейные альбомы.
На многих фото 1900-1930-х совершенно невозможно определить сезон съёмки: все герои снимка одеты не по-зимнему легко, а мужчины, обутые в мощные валенки, попирают ими либо первый октябрьский снег, либо вовсе зрелую траву мая-июня.
Разгадка этого сюрреализма проста: в валенки человек погрузился не от холода, а ради эффектного вида на фото: это его лучшая обувь.
Лучшая деталь гардероба, которую нужно показать и увековечить.
И валенки на таких фото всегда совсем новые и большие (размер и высота были в числе ценообразующих факторов).
Потому мужики гордо погружали ноги в престижную обувь, не особо заморачиваясь её несоответствием прочей предметной среде.
Дескать, жизнь удалась. Я в больших новых валенках, а чего добился ты?
В общем, запретнограма не было, а гардеробное честолюбие вполне уже было во всей красе.