Лес кончился так же внезапно, как и начался. Еще секунду назад ветки хлестали по лицам, путались в волосах, цеплялись за одежду, а потом раз — и они вышли на поляну. Воздух стал другим. Не сырым, лесным, а сухим, с привкусом старой пыли и чего-то сладковато-тошнотворного, напоминающего паленый сахар.
Анна первая подняла голову.
— Черт возьми… — выдохнула она.
Перед ними стоял дом. В два этажа, с мансардой, которая казалась архитектурной невозможностью. Она была слишком высока для такого маленького основания, слишком остра, словно кто-то приладил к деревенской избушке шпиль готического собора. В сером предзакатном небе мансарда не просто возвышалась — она давила. Ее треугольный фасад с маленьким, похожим на прищуренный глаз окном смотрел прямо на них, навязчиво, как чужой взгляд в пустом вагоне метро.
— Огромный, — прошептал Павел, щуря близорукие глаза. — Слишком огромный. Ты видишь это? Третьего этажа не может быть. По пропорциям не сходится.
Они обошли дом кругом, огибая кусты жухлой сирени, вымахавшей до человеческого роста. И Павел оказался прав. Сзади дом выглядел нормальным — плоская крыша второго этажа, обычные поленницы у стены, разбитое крыльцо. Но стоило вернуться на главный фасад, как эта абсурдная, вытянутая вверх мансарда снова врезалась в небо, отрицая законы физики.
— Идемте уже, — сказала Лена. Она была самой младшей в их компании, и меньше всех хотела здесь оставаться. Ее голос дребезжал. — Холодает. Переночуем и утром уйдем. А вдруг хозяева?
— Ага, «хозяева», — хмыкнул Илья, пиная ногой дощатую дверь. Та подалась с протяжным, похожим на стон скрежетом. — Заброшено минимум лет десять. Да и какая разница? Рассказ про саратовского маньяка переслушали?
Первым внутрь шагнул Павел. За ним — Илья, привычно взявший на себя роль записного циника. Анна замешкалась на пороге, пропуская Лену вперед. И в этот момент ей показалось — просто показалось, она убеждала себя в этом потом сотни раз, — что сверху, из мансардного окна, на нее смотрит белое пятно. Безликое. Оно висело за грязным стеклом ровно секунду, а потом отпрянуло в темноту.
— Ты идешь? — окликнул ее откуда-то из глубины голос Павла.
— Иду.
Внутри дом дышал. У них не было свечей, только фонарики на телефонах, и в их болезненном свете стены пульсировали — старые обои с выцветшими розами то наступали, то отступали. В воздухе висела пыль, густая, как кисель. Но самым странным был запах. Смесь сухой штукатурки, мышиного помета и… нет, не плесени. Чего-то сладкого, приторного, с нотками разложения. Того самого, что они учуяли еще снаружи.
— На втором этаже, наверное, голубятня была, — сказал Илья, чихая. — Или у кого-то аллергия на собственных дохлых котов.
— Заткнись, — попросила Лена.
Они нашли большую комнату с печкой-голландкой. Решили расположиться здесь — дверь запиралась на щеколду, окна выходили на поляну. Павел и Илья натаскали дров из сарая, поломанных стульев и газет. Когда огонь разгорелся, стало почти уютно. Тесаком порезали консервы, поделили хлеб, набросили куртки на пол.
— Расскажите что-нибудь страшное, — попросила Лена, кутаясь в свой спальник.
— Легенд про этот дом я не знаю, — сказал Павел, помешивая угли. — Но есть история про одних спелеологов. Они спустились в пещеру и заблудились. А у них с собой была камера. И когда они через два дня выбрались, то на пленке…
Он замолчал. Все замолчали, потому что сверху, из-за потолка, раздался звук. Не скрежет, не шаги. Это был ритмичный, мягкий шорох. Будто кто-то перекатывал по полу тяжелые мраморные шары.
— Крысы, — быстро сказал Илья. — Дикие голуби. Водятся такие.
Шорох прекратился так же внезапно, как начался.
Лена спала плохо, вздрагивала. Анна не спала вовсе. Часа в два ночи она вышла во тьму коридора — просто подышать, проветрить голову. Идти к входной двери не хотелось, и она шагнула к лестнице, ведущей наверх.
Лестница была старой, но не шаткой. Ступени прогнулись под ногой, но не скрипнули — будто весь вес куда-то уходил, впитывался в гнилое дерево. На втором этаже ее встретил длинный коридор с тремя дверями. И запах здесь был в сто раз сильнее. Сладкий, горячий, почти живой. Он лип к рукам, к лицу, заползал в горло.
Она открыла первую дверь — пустая комната с обоями-полосками. Вторую — то же самое. Третья дверь была в торце коридора, и от нее вела еще одна лестница. Узкая, крутая, уходящая вверх. В мансарду.
Анна сделала три шага, и в этот момент кто-то с силой сжал ее плечо. Она обернулась с криком, но это был Павел. Его лицо в луче фонаря было серым, глаза бешеными.
— Не ходи туда, — сказал он одними губами. — Слышишь? Не ходи.
— Там что-то есть, — прошептала она в ответ. — Ты чувствуешь это?
— Я вижу это.
Он не объяснил. Просто развернул ее и потащил вниз. Всю обратную дорогу Анне казалось, что с верхней лестницы за ними наблюдают. Безликое пятно из окна теперь обрело форму. Оно стояло там, наверху, и улыбалось. Она была уверена, что оно улыбалось.
Утром они ушли — все, кроме Ильи. Он проснулся бодрым, посмеялся над их испуганными лицами и заявил, что хочет «просмотреть второй этаж при солнечном свете». Потому что если есть место, где могут валяться старые деньги или ценные вещи, то это именно верхние комнаты.
— Илья, нет, — сказала Лена.
— Ждите меня на поляне, — отмахнулся он. — Десять минут.
Он ушел. Прошло десять минут. Двадцать. Сорок. Анна, Павел и Лена стояли у крыльца, переглядываясь. Дом молчал. Даже птицы исчезли.
— Илья! — крикнул Павел.
Тишина.
Тогда в дом вошли они втроем. Телефон Анны разрядился, Лена забыла свой в палатке. Свет давал только фонарик Павла, и в его узком луче дом превратился в лабиринт. Они поднялись на второй этаж. Пустые комнаты. Третья дверь в торце была открыта.
— Илья, блин, выходи, не смешно, — голос Лены сорвался на всхлип.
Павел шагнул на лестницу в мансарду. Первая ступень скрипнула. Вторая. Третья. Анна осталась внизу, держа Лену за руку. Она смотрела, как Павел поднимается, как его силуэт уменьшается в проеме, как он исчезает в темноте наверху.
— Ничего нет, — донесся его приглушенный голос. — Пусто. Никакой мансарды. Стена. Глухая стена.
Он спустился обратно. Его лицо было растерянным, лоб в пыли.
— Не может быть, — сказал он. — Я своими глазами видел окно снаружи. Треугольное. А здесь — кирпичная кладка.
— А где Илья? — спросила Лена. И заплакала.
Они обыскали дом трижды. Заглянули во все шкафы, под половицы, открыли подпол в кухне. Ничего. Ни тела, ни крови, ни следов борьбы. Только сладкий запах стал сильнее. Теперь он заполнил весь первый этаж, пропитал одежду, волосы, кожу. Он был везде, как память о том, чего быть не могло.
На обратном пути — семь километров до ближайшего поселка — они не проронили ни слова. Анна все время оглядывалась. Лес кончился, поляна осталась позади, но мансарда по-прежнему маячила над кронами. Огромная. Нереальная. С окном, в котором теперь горел тусклый, желтоватый свет.
В поселке им не поверили. Участковый записал показания, пожал плечами, велел не шляться по глухим местам. Но когда неделю спустя Анна набралась сил и пришла в архив, чтобы узнать историю той земли, она нашла газетную вырезку за 1983 год.
«Пропала семья лесника», — гласил заголовок. В заметке говорилось о двух взрослых и трех детях, исчезнувших из собственного дома. При обыске нашли только разбросанные вещи и дневник, в котором двенадцатилетняя девочка несколько раз повторила одну и ту же фразу: «Тетя в мансарде ждет».
Анна закрыла папку. Ее руки дрожали.
И в этот момент телефон, который она не заряжала уже четверо суток, завибрировал. Пришло сообщение от Павла. Одно слово.
«Снится».
Она не ответила. Просто посмотрела в окно читального зала — на серое небо, на облака, похожие на треугольные силуэты. И в последний раз спросила себя: если мансарды внутри не было, значит ли это, что и самого дома — тоже не было? Или он все еще стоит на поляне, такой же огромный и неправильный, и ждет, когда в его дверь снова постучат?
Она никогда туда не вернется. Но каждую ночь, просыпаясь в три часа, она слышит над собой шорох перекатываемых мраморных шаров. И не может понять — сверху ли, с крыши соседнего дома, или это звук идет из ее собственной головы. Из той маленькой, треугольной, темной мансарды, что растет где-то внутри с того самого дня.
За окном читального зала пошел снег. Анна положила телефон в сумку, вышла на улицу и смешалась с толпой, которая, как обычно, ничего не замечала. И не замечала человека без лица, стоящего у витрины книжного магазина. Он смотрел на нее. И улыбался...
🍀❤️