Я давно ловлю себя на том, что гжель и хохлома перестали быть для меня «сувенирной полкой» и начали жить в речи современного дизайна — наравне с минимализмом, японской керамикой, европейской ювелиркой. Перемещение идёт без иронии и сразу в нескольких точках, и каждый раз меня удивляет, насколько естественно это сейчас читается.
Главное в этом движении то, что оно идёт через коллаборации: ювелирный бренд встречается с фарфоровым заводом, промышленный дизайнер — с артелью, модный дом — с архивом мануфактуры. Промысел перестаёт быть закрытым цехом, который выживает сам по себе, а бренд — закрытой студией, которая придумывает всё с нуля. Они начинают работать друг для друга, и каждая сторона получает то, чего у неё нет в одиночку: завод — современный язык, выход на новую аудиторию, гибкость в форме и материале; бренд — глубину промысла, многолетнюю школу, руки, которые умеют то, чему не учат на курсах. Это не музейная реставрация и не маркетинговая надстройка над «русским стилем», а нормальное разделение труда внутри живой культуры.
Sokolov с Гжельским фарфоровым заводом выпустили серебряные украшения в фарфоровых шкатулках с синей росписью — гжель становится средой для ювелирного изделия. Дима Логинов в проекте In the Garden of the Firebird переводит хохлому в светильники и вазы, где золотая графика работает как полноправный язык декора. Sveta Rodina в коллекции «Сказка» поднимает архивные принты Шуйских ситцев XVIII века и кладёт их на современный крой.
Меня радует одно: промыслы выходят из роли национального колорита и встают в позицию рабочего визуального языка. С ними обращаются как со шрифтом, как с палитрой — выбирают, комбинируют, переносят в новый предмет. Прямая рифма с «Волшебным садом» Сысоева для ИФЗ: там архив работал материалом для авторского высказывания.
Рад лайку и подписке, если близко. Веду здесь дневник про живую русскую современность и её мастеров.