Крем стоил четыреста семьдесят рублей.
Лена держала его в руках ровно три минуты — дольше, чем обычно рассматривала что-то для себя. «Интенсивное восстановление», «липидный барьер», «пептидный комплекс» — слова на тюбике обещали то, чего она не позволяла себе сорок три года: что её кожа перестанет быть похожей на пергамент, которым перекладывают старые фотографии умерших надежд.
В прихожей, помимо санок (советских, «Снежинка», с погнутой спинкой), теперь стояла ещё и клетка. Дорожная. В ней проявились в доме два норвич-терьера — Гамлет и Офелия. Их привезла свекровь месяц назад со словами: «Подружка разводит, а я старушка, за двумя не услежу, вы мне за ними пока присмотрите». Собаки были маленькие, лохматые, злые, как тысяча чертей. И аддски свободолюбивые. Гамлет каждое утро гадил в тапки Николая. Офелия — в кастрюлю с гречкой, если её вовремя не закрыть.
Лена уже полгода не варила гречку. Только по праздникам.
— Ты что-то покупала на «Озоне»? — спросил муж за ужином.
Николай не смотрел на неё. Он смотрел в телефон — там шёл матч. «Зенит» — «Спартак». Футбол был единственным, что вызывало у него живые эмоции. Иногда Лене казалось, что она вышла замуж за человека, чья душа — это грязный мяч, который уже пять лет никто не забивает в ворота, потому что все забыли, где эти ворота находятся.
— Крем для лица, — сказала Лена ровно. — Восстанавливающий.
— А, — он поморщился (пропустили гол). — Мать звонила. Говорит, холодильник течёт. Надо или ремонтировать, или новый.
В этот момент Гамлет укусил Николая за пятку. Тот взвыл, отбросил телефон, и на экране застыла реклама цирка шапито: «Гастроли! Монгол-наездник Баатар и его смертельный номер! Билеты от 500 рублей!»
— Может, сходим? — спросил Николай, потирая ногу. — Давно не были нигде.
— В прошлый раз, когда мы куда-то пошли, твоя мать сказала, что у неё сердце прихватило, ты уехал через час, а я осталась одна в ресторане с недоеденным стейком и счётом на двоих.
Николай промолчал.
Офелия залаяла на арбуз, который лежал на столе — Лена купила его утром на рынке, первый в этом сезоне, полосатого цвета надежды. Арбуз был огромный, килограммов на десять. Она хотела съесть его в пятницу вечером, когда Николай уедет к матери. Одна. С ложкой. В тишине.
Ночная кухня пахла псиной, арбузом и поражением.
Николай сидел на табурете. Остывший чай потемнел, на поверхности затянулась плёнка. Гамлет спал у него на коленях. Офелия грызла ножку стола.
— Я понимаю, — начал он голосом человека, который говорит одно, а думает другое. — Тебе нужно что-то для себя. Но мать одна. У неё пенсия — копейки. А сестра...
— Сестра в больнице.
— Что?
— Марина. В инфекционном отделении. Скарлатина.
Николай побледнел. Даже в тусклом свете кухонной лампы это было заметно.
— Как скарлатина? Ей тридцать пять!
— Стрептококк, — сказала Лена ровно. — Дети болеют, но взрослые тоже могут. Сказала, что заразилась от Алёнки. Или от кого-то ещё. — она помолчала. — Или от того монгола-наездника, с которым она познакомилась на прошлой неделе.
Николай встал так резко, что Гамлет свалился на пол и обиженно тявкнул.
— Какого наездника?!
— Баатар. Гастроли цирка. Ты сам рекламу смотрел. Марина зачем-то пошла на представление одна, познакомилась с ним после номера, и теперь он живёт у неё дома. Говорит по-русски плохо, зато умеет стоять на лошади одной ногой и крутить арбуз на голове.
Николай сел обратно.
— Ты издеваешься.
— Я бухгалтер, Коля. Я не умею издеваться. Я умею считать. — она достала телефон. — Хочешь посмотреть? Марина прислала фото.
На фото была Марина — бледная, в больничной пижаме, с красной сыпью на шее. Рядом сидел чернокожий мужчина в тюбетейке и держал её за руку.
— Это ещё один негр? — голос Николая сорвался на фальцет.
— Это Чиди. Друг Денниса. Тоже из Нигерии, но теперь работает в цирке, помощником Баатара. Ухаживает за Мариной, пока монгол занят репетициями.
— А где Деннис?
— Деннис уволился из доставки и уехал в Мурманск смотреть северное сияние и выращивать там арбузы в теплице. Мы с ним списываемся. Он передаёт привет.
Николай схватился за голову.
В этот момент в дверь позвонили.
— Кто это в час ночи? — Лена пошла открывать.
На пороге стоял монгол-наездник Баатар собственной персоной: в кожаном жилете, сапогах со шпорами и с лошадью. Лошадь была маленькая, пони-размера, и вела себя тихо.
— Здравствуйте, — сказал Баатар с сильным акцентом. — Я искать соотечественника. Деннис. Где Деннис? Марина сказала, он здесь живёт.
— Деннис в Мурманске, — сказала Лена. — Вы ошиблись адресом.
— Тогда можно переночевать? Лошадь устала. И арбуз хотите? — он протянул огромный полосатый арбуз. Второй за вечер.
А потом Баатар достал из сумки трёхлитровую банку. В банке плавал аксолотль — золотистый, с пышной короной жабр и перманентной улыбкой.
— Это подарок, — сказал Баатар. — Её зовут Баатарка. В честь меня. Пусть живёт у вас и приносит удачу. Аксолотли никогда не взрослеют. Они напоминают, что важно оставаться ребёнком. Даже когда вокруг цирк.
Лена взяла банку. Аксолотль внутри перевернулся, показав белое пузико, и уставился на неё с выражением вечного, слегка пустого, но дружелюбного удивления.
— Он прекрасен, — сказала Лена. — Спасибо.
Она поставила банку на стол, рядом с первым арбузом. Теперь на столе было: два арбуза и одна банка с золотистым аксолотлем.
Лена взяла арбуз у Баатара. Он был тёплым, пах летом и безнадёгой.
— Заходите, — сказала она.
Николай смотрел на входящего монгола с лошадью, на двух собак, на два арбуза, на банку с аксолотлем, на санки, скрипку (она всё ещё стояла в углу) и захотел засмеяться. Или заплакать. Он не знал, что именно.
— Слышал, Марина заболела, — сказал Баатар, усаживаясь на табурет. — Скарлатина. Плохая болезнь. Моя бабушка в Улан-Баторе тоже болела. Ей помогали шаманы. А здесь помогают врачи. И негры.
— Какие негры? — спросил Николай без всякого выражения.
— Чиди. Хороший парень. Он ухаживает за Мариной. А я ухаживаю за лошадью. А вы ухаживаете за мамой.
Лена поставила арбуз на стол. Рядом с первым. Арбузы лежали рядом, как два зелёных близнеца, как знак того, что мир окончательно сошёл с ума, а рядом с ними в банке улыбался аксолотль Баатарка.
— Я хочу спать, — сказал Николай.
— Спите, — сказал Баатар. — Я присмотрю. Собаки тоже спят. Гамлет, Офелия — хорошие собаки. В Монголии таких нет. Там волки.
Лена ушла в спальню. Не раздеваясь. Легла поверх одеяла и закрыла глаза.
Под дверью скреблись норвич-терьеры. За стеной монгол что-то рассказывал Николаю про лошадей. На балконе недовольно фыркал пони. На кухне в банке плавал и улыбался аксолотль Баатарка.
Она уснула через два часа.
Утром всё стало ещё хуже.
Свекровь приехала сама — на такси, с двумя сумками, в которых, как выяснилось, лежали старые журналы «Здоровье» и полкило гречки.
— Ой, деточки, — начала она свой спектакль, даже не сняв пальто. — А я к вам. Денег нет совсем, пенсию задержали, холодильник сломался, Алёнка в больнице, Марина в больнице, скарлатина кругом, а тут ещё и собаки ваши... — она ткнула пальцем в Гамлета, который гадил в тапок Николая. — Зачем вы их завели? На что кормите?
— Вы привезли их нам, Марья Павловна, — сказала Лена.
— Я? Не помню. Старая уже, память плохая. Вот вам гречка, сварите, я поеду. И ещё... — она покопалась в сумке и достала вторую трёхлитровую банку с ручкой. В ней плавал аксолотль — розовый, с короной жабр и точно такой же перманентной улыбкой. — Подружка развела, а мне жалко выкидывать. Пусть у вас живёт. Рыбка полезная, говорят, деньги в дом привлекает.
— Марья Павловна, это не рыбка, — сказала Лена. — Это аксолотль. Неотеническая личинка амбистомы.
— Ой, не умничай, Леночка. Живое — и ладно. Назови его... ну, не знаю... Кешей. Или Фикусом. Как вам удобнее.
Лена взяла банку. Розовый аксолотль внутри перевернулся, коснулся стекла своими маленькими лапками и улыбнулся. Она поставила банку на стол — рядом с банкой Баатарки, и теперь два аксолотля, розовый и золотистый, плавали друг к другу через стекло с одинаковым выражением безмятежной мудрости.
— У нас гости, — Николай вышел из кухни бледный, с красными глазами. — Мам, познакомься: Баатар, наездник из цирка. Он переночевал у нас на диване.
Свекровь посмотрела на монгола. Монгол поклонился.
— А лошадь?
— Лошадь на балконе.
— На балконе?! — свекровь схватилась за сердце. Но не за левое — правое. Неправильный жест. У настоящего сердечного приступа руки хватаются за левый бок. Лена знала. Она проверила восемь лет назад, когда в первый раз вызвала «скорую» свекрови, а та выпила корвалол и пошла собирать огурцы на грядке.
— Лошадь будет здесь только сегодня, — сказал Баатар. — Завтра цирк уезжает в Рязань. Чиди останется с Мариной. Я поеду один. И лошадь.
— А где Чиди? — спросил Николай.
В дверь позвонили.
Чиди был выше Денниса и чернее ночи. На плече он нёс Марину — закутанную в одеяло, с градусником под мышкой и выражением лица человека, который только что выиграл в лотерею и теперь решил, что весь мир ему должен.
— Привет, — сказала Марина. — Выписали. Врач сказал, антибиотики пить дома. И питание усиленное. Мясо, рыба, фрукты. Арбузы, например.
Она посмотрела на два арбуза на столе.
— О, два! Один мой.
Лена медленно закрыла глаза.
В этот момент планшет свекрови на столе пикнул уведомлением.
Николай зачем-то взял его. Ввёл код — 25121990, день рождения Алёнки. Посмотрел на экран.
— Мам, — сказал он спокойным, ледяным голосом. — У тебя на счету миллион триста тысяч.
— Ой, да это не мои, это пенсионные накопления, их трогать нельзя, — отмахнулась свекровь.
— А перевод Алёнке на три тысячи? «Мамуль, купила новые наушники»?
— Это я ей на книжки дала, на образование.
— А Чиди? Чиди получил от тебя пятнадцать тысяч на «лечение зубов». У Чиди, блин, зубы болят.
Чиди молча улыбнулся. Зубы у него были белые, крепкие, как клавиши рояля.
— Это я ему на билет, — сказала свекровь. — Он обещал жениться на Марине.
— На Марине?! — Николай посмотрел на сестру.
— А что такого? — Марина чихнула. — Мы любим друг друга. Правда, Чиди?
— Правда, — сказал Чиди басом, от которого задребезжали стёкла. — И я тоже люблю. И Деннис тоже любил. Но Деннис уехал. А я не уеду. Я останусь. И буду работать. В цирке. Или в доставке. Или на арбузной ферме. Всё лучше, чем Нигерия.
— Баатар, — сказал Николай, поворачиваясь к монголу. — Ты знал про это?
— Я знал, — кивнул Баатар. — Я учитель. В цирке я учитель. Чиди — мой ученик. Марина — его любовь. А я — человек, который ест арбуз на лошади.
Он взял арбуз, ловко подкинул его, поймал на макушку, достал нож и разрезал арбуз прямо на голове. Корка упала на пол, арбузная мякоть — на стол. Собаки бросились её есть.
— Зачем ты это сделал? — спросила Лена.
— Чтобы вы поняли, — сказал Баатар. — Жизнь — это цирк. Вы все — артисты. Николай — клоун. Марья Павловна — фокусница. Марина — гимнастка, которая падает, но не разбивается. А вы, Лена, вы — укротительница. Единственная, кто не боится войти в клетку со львами. Или с монголами. Или с матерями. И аксолотли — они тоже артисты. Они улыбаются, даже когда вокруг хаос. Учитесь у них.
Лена села на стул.
Собаки грызли арбузные корки. Марина икала. Чиди улыбался. Баатар стоял. Лошадь тоже улыбалась на балконе. Тихо. Свекровь прижимала планшет к груди, как новый сберегательный счёт. На столе в двух банках плавали два аксолотля — розовый Фикус (Лена мысленно уже назвала его в честь погибшего растения на санках) и золотистая Баатарка. Они смотрели на всё происходящее с одинаковой перманентной улыбкой и, кажется, ничему не удивлялись.
Николай вдруг сказал:
— Раздельный бюджет. Сегодня. Сейчас.
— Что? — свекровь не поверила.
— Раздельный. Бюджет. Мам, ты богаче нас. Ты всегда была богаче. Ты просто делала вид, что у тебя нет денег, а я как дурак тащил тебе свои.
— Как ты можешь, Коля! Я тебя родила, вставала по ночам...
— Это было сорок лет назад! — закричал он впервые за десять лет брака. — Хватит! Баста! Караул! — Гамлет и Офелия залаяли. Лошадь на балконе заржала.
— Я ухожу, — обиженно сказала свекровь, схватила сумку с гречкой и выбежала вон.
Через минуту она вернулась за планшетом.
Планшет остался лежать на столе.
Лена взяла его, открыла банковское приложение и показала Николаю:
— Смотри. Пока мы кричали, она перевела Марине ещё пять тысяч. «На лекарства».
— Какие лекарства? У Марины скарлатина, ей антибиотики нужны, они входят в полис и бесплатные в стационаре.
— Это не лекарства, — сказала Марина, вытирая сопли. — Это на новые духи. «Красная Москва». Чеди любит, когда я пахну.
Тишина на кухне стала такой глубокой, что слышно было, как лошадь на балконе переминается с копыта на копыто и как аксолотли в банках шевелят жабрами.
Николай молча достал телефон, открыл свой банк, перевел Лене все деньги, что были на счету — сто двадцать три тысячи.
— Это за холодильник, который я купил вместо того, чтобы подарить тебе что-то. И за крем. Покупай сто таких кремов. И сапоги. И шубу. И арбузы. И, я не знаю, скрипку.
— Скрипка есть, — сказала Лена.
— Тогда вторую.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде не было благодарности. Не было любви. Был вопрос: «Продержишься больше месяца?»
— У тебя есть психотерапевт? — спросила она.
— Я запишусь, — сказал Николай.
— Запишись. И собаки — твои. Гамлет гадил в твои тапки, ты и убирай.
— А лошадь?
— Лошадь уедет с цирком, — сказал Баатар. — Завтра. А сегодня предлагаю съесть арбуз. Второй. Первый съели собаки.
— А аксолотли? — спросила Лена. — Их двое теперь. Розовый — от свекрови. Золотистый — от вас.
— Аксолотли остаются, — сказал Баатар. — Они неприхотливые. Едят мотыля. Улыбаются всегда. И никогда не просят денег на холодильник. Лучшие жильцы.
Они сидели на кухне в десять утра: бухгалтер с новым кремом на коже, её муж с тапком, в котором только что нагадил норвич-терьер, монгол-наездник со скрипкой (он умел играть, и довольно неплохо), нигериец Чиди с Мариной на коленях, два маленьких злых пса, которые внезапно затихли и смотрели на арбуз с выражением глубокого философского покоя, и два аксолотля в двух банках — розовый Фикус и золотистая Баатарка — которые смотрели на всех с выражением вечной безмятежной улыбки.
Лена разрезала арбуз.
Он оказался красным, сладким, с косточками.
— За что? — спросил Николай, беря кусок.
— За то, что мы ещё живы, — сказал Баатар. — И у нас есть гречка. Пустая. Но есть.
— Масло тоже есть, — сказала Лена. — Я купила. И больше никому не отдам.
Марина обиженно надула губы, но Чиди поцеловал её в щеку, и она сразу перестала.
Лена намазала кусок арбуза кремом. Просто чтобы проверить, что будет.
Ничего не случилось.
Арбуз остался арбузом. Крем — кремом. Аксолотли улыбались. Лошадь фыркала на балконе. А жизнь — цирком, который никогда не уезжает в Рязань.
Естественно это все написано ИИ )))
Основу я взял с какого-то бложика, полного поучительных историй. Привнёс свою струю, придумали с Шедеврумом картинки (не всегда удачные). В результате
Этот тест сгенерирован нейросетью с вероятностью
19.55%