Цикл #Летопись_Ливадия
Голубов Николай Федорович, профессор медицины.
Профессор Николай Федорович Голубов, будучи еще студентом Московского медуниверситета, с интересом слушал лекции знаменитых терапевтов того времени - Остроумова и Захарьина, основательно готовясь к профессии врача. С Григорием Антоновичем Захарьиным, к слову, его связывала не только научная деятельность, но и добрые дружеские отношения. Защитив в 1890-м году диссертацию на тему «Клиническое и биологическое исследование над кумысом», получив звание приват-доцента, Николай Голубов был отправлен в научную командировку за границу с целью усовершенствовать свои навыки у лучших иностранных ученых-медиков.
Вернувшись из командировки в 1912-м году, Голубов получает звание ординарного профессора и избирается директором терапевтической клиники Московского университета. Николай Федорович в своей практике активно пропагандировал «захарьинский» метод обследования больных расспросом, позволяющий в короткий срок поставить наиболее точный диагноз, и который используется врачами и поныне. Постоянное совершенство этого метода исследования позволило достичь филигранной диагностики.
Период деятельности профессора в Москве был наиболее продуктивный и счастливый. Профессор широко использует в своей практике бактериологию, биохимию, рентген. При нем был организован один из первых в России электрокардиографический кабинет. Он пишет научные труды, такие как:
«О кумысе», «О методе исследования больных», О лечении подкожным впрыскиванием мышьяка», «Головные боли», «Речные путешествия как врачебное средство», и другие. Здесь немного раскроем тему диссертаций:
«О кумысе» - диссертация, в которой Голубов описал лечебные свойства кумыса, о положительном его влиянии на кровообращение, объясняя это воздействие так: «… в кровь всасываются растворённые в кумысе белковые тела, происходит процесс, подобный как-бы переливанию крови». В связи с этим демонстрируется польза кумыса при кровопотере, анемиях, при истощении.
«О подкожных впрыскиваниях мышьяка» - здесь профессор призывает вернуться к использованию этого метода, так как это позволяет избежать побочных эффектов при использовании мышьяка per-os. Дословно «мышьяк будет полезен везде, где нужно поднять питание, силы больного, дать ему полноту».
«Речные путешествия как врачебное средство» - в этой диссертации профессор высказывает положительное мнение о путешествиях по Волге и Каме, приводя в пример результаты собственных исследований: «… у пациентов повышается аппетит, путешествие по реке действует успокаивающим образом на нервную систему, у людей, страдающих бессонницей, на пароходе появляется чудесный сон, уменьшается частота пульса, улучшается цвет лица».
Так же, Николай Федорович пишет и философские труды, один из которых называется «Manija religioss у Толстого и его врач Захарьин». Будучи человеком с широким кругозором, профессор увлекался еще и астрономией, и был причастен к основанию московского «Кружка любителей астрономии, впоследствии переросшим в «Московское общество любителей астрономии».
Николай Федорович был так же очень талантливым лектором, всегда собирал полную и внимательную аудиторию. По словам современников, это был «золотой век» факультетской клиники.
Публикации профессора по сей день не утратили своей привлекательности и представляют немалый интерес не только для историков медицины, но и для практикующих врачей.
С началом Первой мировой войны Голубов перепрофилировал ФТК для приема больных и раненых военнослужащих, а после революции был вынужден подать в отставку и.. в марте 1917-го года отбывает в Ялту на постоянное место жительства. И здесь он не оставил своей активной деятельности, занявшись курортологией. Был избран почетным председателем местной научной ассоциации, работал как уполномоченный Крымской секции научных работников по городу Ялте, консультантом клиники им. М.А. Семашко. За большие заслуги в развитии советского здравоохранения, научный вклад в становление курортного дела в Крыму ему было присвоено звание заслуженного профессора. В ялтинский период его деятельности важное место занимают исследования, утверждающие, и подтверждающие, что климат Южного берега Крыма по своим качествам не только не уступает климату лучших курортов Средиземного моря, но даже превосходит их. Он приводит многочисленные примеры рубцевания и полного выздоровления больных легочным туберкулезом под влиянием морского воздуха, содержащего большое количество ионов морских солей, озона, фитонцидов. Приводит в пример неоспоримые случаи из практики: «.. работник банка из средней России заболевает легочным процессом с значительными кровохарканиями. Едет в Ялту, начинает работать, не соблюдая никакого особого режима, тем не менее, выздоравливает, и вот уже скоро как лет двадцать может считаться совершенно здоровым». Подобных случаев им описано достаточно много, с безусловной оговоркой, что пациент должен приехать к морю не в запущенном состоянии.
В Ялте прошли последние годы профессора. Среди историков закрепилось мнение, что в годы оккупации Николай Федорович принимал у себя немецких офицеров, за что его обвинили в коллаборационизме. На первый взгляд так и можно было бы подумать. Однако, давайте взглянем на этот вопрос глазами самих ялтинцев, и, пожалуй, самый удачный пример - рассказ ветерана ВОВ, партизана Ильи Вергасова:
« Николай Федорович жил в двухэтажном особняке, за заслуги перед народом не экспроприированном революцией. Он был стар, но трудно было найти врача с такой страстной, молодой душой. Доступный,по-русски душевны, скромный, любвеобильный. Таким его знала Ялта, знали его все поголовно. Бывают люди, о которых не знать нельзя. Профессор остался в оккупированной Ялте. Фашисты, конечно, были широко информированы о жизни и деятельности ученого. Они не могли не знать, что в свое время профессор лечил даже немецкого кайзера. Заняв Ялту, пошли к профессору с подарками, цветами. И не какие-нибудь там рядовые гитлеровские офицеры, а ученые, медики, среди которых были те, которых профессор знал лично. В фашистских газетах широко освещалась жизнь профессора, писали о его приемах, высказываниях о немецкой культуре. На Екатерининской улице у особняка профессора часто останавливались легковые машины, из них выходили высокопоставленные офицеры, медики, и поднимались к парадному входу. Профессор в городе не показывался, но о нем шумели сами немцы, и довольно успешно. Мы читали в немецких газетах статью о Голубове, интервью с ним о сочинениях Достоевского и русской душе, такой загадочной и несовершенной. Нам было стыдно за человека, перед которым раньше так преклонялись.
После войны мне дали квартиру в профессорском доме. Я поселился в двух больших комнатах, в которых профессор провел последние дни своей жизни. Как-то я пошел в городскую клинику и увидел мраморный обелиск с именем… Николая Федоровича Голубова!
«Вот до чего додумались! - возмутился я. И, конечно, стал доказывать, что это кощунство - высекать на мраморе имя человека, которого так почитали фашисты. Меня слушали, пожимали плечами. А секретарь горкома Василий Субботин сказал: - Слушай, партизан! Ты прав в одном: фашисты гудели о профессоре. Но он-то о них молчал!
- Не может быть!
И действительно, молчал. А мне и моим товарищам казалось наоборот… Я задумался - впервые, может быть - не слишком ли мы примитивно судим о человеке?
Я совершенно случайно обнаружил в подвале кожаный портфель с бумагами профессора Голубова. Тут были письма, много писем, в основном на французском языке. Два письма от Семашко, много писем от Захарьина, послания Великих Князей, министров русского царя. И вот в моих руках карта РСФСР, и на ней пометки, сделанные рукой профессора. Я стал внимательно присматриваться, изучать…вот оно что! Оказывается, профессор тщательно следил за театром военных действий и все знал точно. Его знания были настолько конкретны, будто он каждый день слушал советские радиопередачи. Мои догадки подтвердились: в том же подвале я обнаружил старый приемник. И… вот удивительная запись, сделанная рукой профессора за несколько дней до смерти: «Наши заняли Мелитополь - ура! И Слава Богу!»
Карта меня и заставила задуматься. Поначалу все шло так, как мы и думали. Профессор охотно принимал ученых коллег, угощал хлебосольно. Но разочарование наступило довольно быстро. Он увидел не тех немцев, педантичных и сентиментальных, которых знал когда-то, а врага, жестокого и коварного. Профессор демонстративно захлопнул дверь перед оккупантами и с того дня никогда их не принимал. Он жил в большой своей восточной комнате, отрешенный от всего мира, и ждал наших. Фашистские пропагандисты расписывали профессора и его дружбу с оккупантами, но Голубов об этом даже не догадывался. Профессора нашли мертвым, склонившимся над приемником…»
Словом, обвинения Николая Федоровича в содействии немецко-фашистским захватчикам не имеют оснований, Голубов до последнего дня оставался верен своей совести и Родине. Николаю Федоровичу было 86 лет. До 2015 года, когда могилу профессора нашли по инициативе коллектива ФТК московской клиники, место захоронения профессора было неизвестно, и могила считалась утраченной. В настоящее время наша волонтерско-добровольческая команда «Летопись» при расчистке старинного Ливадийского мемориала вновь обнаружила надгробие с табличкой «Заслуженый профессор Голубов Николай Федорович, 1856 - 1943», уже изрядно оплетенную вместе с оградой живописным крымским плющом и практически уже невидимую, и это стало поводом вновь вспомнить о Великом человеке, сделавшим так много для человечества.
