Очень нешаблонный учёный-социолог, некоторые статьи которого с интересом, как экзотику, читал в прессе, позже знакомая, которая относится к нему с нескрываемой симпатией, надоумила, что у автора есть и полноценные книги для широкой публики.
Уже в предисловии провокационная и, на мой взгляд, исторически безграмотная цитата Макса Вебера об "абсолютной власти царя, унаследованной от татарских времён".
А вот упоминание впечатляющего абсурдистского примера классификации от Хорхе Борхеса очень порадовало.
Автор настаивает, что убедительной универсальной социологической классификации нет, и в качестве относительно верифицируемых предлагает понятия классов (для описания иерархий в отношениях потребления) и сословий (для отношений служения).
Интересно причём, что, по его мнению, они вполне совместимы: "...методом проб и ошибок выработаны оптимальные сочетания сословного устройства и классовой структуры, обеспечивающие рыночную динамику и политическую стабильность при минимально возможной аномии"; однако в России они сменяют друг друга: в периоды гражданского мира устройство сословное, а в смуты классовое.
Исторический экскурс, предпринимаемый для подтверждения доводов о сословном характере что имперского, что советского обществ, выглядит интересным, убедительным в деталях, но подгоняемым под концепцию.
Требование различать коррупцию и сословную ренту звучит очень остроумно; да и это: "...стремление к социальной справедливости, то есть распределению ресурсов сообразно статусу сословий. Межпоколенческую трансляцию этого стремления и его идеологию обеспечивает ... интеллигенция".
Автор смело утверждает, что российское законодательство, регламентирующее различные разновидности государственной службы, устанавливает именно сословное деление по их количеству; а сложившаяся у него картина межсословных "наездов" очень смешна, да и в целом при очистке в целях своего исследования от канцелярита до просторечного языка понятий и явлений на каждое очень точное наблюдение приходится феерически забавное, но это приемлемая цена за общую увлекательность.
Есть огрехи в редактировании: "подолгу службы" и т.д.
Мнение автора об уникальности российских общества и государства, которые якобы не терпят характерного для остального мира гибрида классов и сословий, как ни странно, совпадает с глупостями наиболее неадекватных пропагандистов об отечественной исключительности и от того дополнительной убедительности не приобретает.
Но в развитие этого мнения формулируются очень разумные и убедительные выводы о пагубности крайностей и необходимости увязывания интересов упомянутых форм социальной организации.
"Повторю ещё раз: сословные общества принципиально отличаются от рыночно-демократических тем, в частности, что в них невозможно провести точную границу между государством и обществом".
Очень жёстко, но в целом справедливо, как и в ранее прочитанных мной статьях об имитационности демократических институтов, а также состоянии политологии и социологии.
Книга в принципе оказалась ожидаемо сколь интересна и оригинальна, столь и нарочито провокационна, неточна, субъективна и смешна фрагментами; причём одинаково неудобна и для власти и для оппозиции, за что автора можно только уважать.
Цифрами текст не перегружен, возможно сознательно, для увлекательности.
"Внутренний конфликт между ролями члена сословия и рыночного актора проявляется в не объяснимой другими причинами безудержной алкоголизации...в глубоком цинизме и негативизме...".
И да: дались ему эти казаки, которых Кордонский упоминает по поводу и без повода, насчитав аж семь миллионов