— Так, мужики, стоять. А этот белый чего у нас делает?
Голос раздался сзади. Женский. С хрипотцой. Я обернулся. По тропинке к нашему лагерю шла женщина. Резиновые сапоги до колена, камуфляжные штаны, клетчатая рубашка поверх чёрной футболки. В руке — ведро с рыбой. На плече — спиннинг. Шла не быстро, но так уверенно, будто это не мы разбили палатки на берегу, а она тут хозяйка.
— Какой белый? — не понял Серёга, мой друг и организатор этой рыбалки.
— Вон тот, — она поставила ведро и ткнула пальцем в мою палатку. — Белая, как сметана. Новая, чистая. Кто спит внутри?
— Я, — сказал я.
Женщина подошла ближе. Теперь я разглядел её лицо. Лет тридцать восемь — тридцать девять. Загорелая до черноты, хотя был только май. Светлые волосы собраны в короткий хвост. На левой щеке — тонкий белый шрам, почти незаметный. Глаза — серые, острые, как у ястреба.
— Ты на рыбалку приехал или в спа-отель? — спросила она, глядя прямо на меня.
— На рыбалку, — ответил я, чувствуя себя школьником у доски.
— Тогда почему палатка новая? Ты её вообще ставил раньше?
— Нет, — честно признался я. — Первый раз.
Женщина покачала головой и обвела взглядом наш лагерь. Серёга, толстый и весёлый, уже жарился с похмелья и тихо хихикал в усы. Витя, второй друг, копался в моторе лодки. Они были здесь как рыба в воде. А я — городской идиот, которого друзья вытащили на природу после развода, чтобы «проветрил мозги».
— Ладно, — сказала женщина. — Меня Таня зовут. Я егерь этого участка. Рыбачить будете вон там, — она махнула рукой на дальний плёс. — Здесь не мусорить. Костёр только в яме. Пьёте умеренно. Если приедет рыбохрана — я вас знать не знаю.
— А вы суровая, — ляпнул я.
— А ты думал, здесь аниматоры с коктейлями? — она окинула меня взглядом. — Рыбалка, белая палатка. Будет очень смешно, когда ты начнёшь червя насаживать.
Серёга заржал. Я почесал затылок.
---
Вечером я действительно опозорился. Витя дал мне удочку, показал, как забрасывать. Я закинул — леска запуталась в ветках ивы над головой. Я полез распутывать, поскользнулся на мокрой глине и рухнул в воду по пояс.
Когда я вылез, мокрый и злой, на берегу стояла Таня. Она возвращалась с обхода и застала всю картину.
— Ну как рыбалка? — спросила она.
— Отлично, — буркнул я, стаскивая мокрые кроссовки. — Я хотел искупаться. Жарко.
— Май, вода градусов десять. Ты либо врун, либо морж.
— Я врун, — сдался я.
Она вдруг села на бревно рядом со мной. Достала из кармана фляжку, отвинтила крышку.
— На, глотни. Это не для храбрости, а чтобы не заболеть.
Я глотнул. Коньяк обжёг горло и провалился тёплой волной в живот.
— Первый раз на природе? — спросила она.
— Почти. Друзья вытащили. Развёлся полгода назад. Сказали, надо отвлечься.
— Отвлёкся?
— Пока только утонул, — я криво улыбнулся.
Таня покрутила фляжку в пальцах, потом спрятала в карман.
— Развод — это паршиво, — сказала она тихо. — Я тоже разведена. Только я ушла не в офис плакать, а в лес. Мне здесь легче. Звери не врут, деревья не пилят мозг, люди сюда приезжают редко, и это хорошо.
— А я зря приехал? — спросил я, выжимая край футболки.
— Не знаю пока, — она посмотрела на меня оценивающе. — Но ты хотя бы честно сказал, что врун. Это плюс. Ладно, сушись. Завтра будет клёв, я место покажу.
Она встала и пошла в сторону леса.
— Подождите, — окликнул я. — А вы что, прямо здесь живёте?
— Кордон три километра отсюда, — бросила она через плечо. — Приходи как-нибудь, покажу, как нормальные люди живут. Не в белых палатках.
И ушла.
---
Серёга с Витей ржали весь вечер. Говорили, что егерша положила на меня глаз. Я отмахивался, но внутри что-то засело.
На следующее утро я встал раньше всех. Надел сухие кроссовки, свитер и пошёл вдоль берега. Тропинка вилась между сосен, уводила всё выше. Через полчаса я вышел к кордону. Небольшой деревянный дом с печной трубой, колодец, сарай, старая лодка на цепи. Во дворе, на бревне, сидела Таня и точила топор. Мерно, спокойно, без суеты.
— Явился, — сказала она, не оборачиваясь. — А я думала, проспишь.
— Как вы узнали, что это я?
— У тебя шаг громкий, — она отложила топор и повернулась. — Ну что, белая палатка, будем учиться рыбачить?
Мы провели вместе весь день. Она показала мне затон, где стояла щука. Научила насаживать живца так, чтобы он не сдох через минуту. Рассказала, как читать воду, как чувствовать дно, как подсекать. Я поймал двух окуней, одного подлещика и корягу. Она смеялась, но не зло. Её смех был низкий, грудной, как гудок далёкого парохода.
Вечером она растопила печь в доме, и мы сидели на крыльце, пили чай с чабрецом и смотрели, как солнце садится за реку.
— Тань, — сказал я. — А можно вопрос?
— Валяй.
— Почему ты мне помогаешь? Я ж тебе никто. Городской дурак с новой палаткой.
Она долго молчала. Потом поставила кружку на перила.
— Потому что ты не строишь из себя мужика, — сказала она. — Ты не врёшь, что умеешь то, чего не умеешь. Ты упал в воду и сам над собой смеялся. Ты не хвастал уловом. Это редкость.
— И всё?
— Нет, — она повернулась ко мне. — Ещё у тебя глаза добрые. А я за шесть лет в лесу отвыкла от добрых глаз.
Я протянул руку и накрыл её ладонь. Она не убрала. Рука у неё была шершавая, в мозолях от топора и весел, но тёплая.
— Я уеду послезавтра, — сказал я.
— Я знаю.
— Я могу остаться ещё на пару дней. Серёга с Витей уедут, а я могу.
— Оставайся, — сказала она и сжала мою ладонь.
---
Я остался на пять дней. Потом ещё на выходные через неделю. Потом взял отпуск и приехал на целый месяц.
Мы ходили на лодке ставить сети, чинили сарай, рубили дрова. Она учила меня жить без телефона и без будильника. Я учил её не бояться, что кто-то снова сделает больно.
Осенью я продал квартиру в городе и купил дом в деревне у леса. До кордона — сорок минут пешком. Я не стал егерем, но взялся делать мебель на заказ. Мастерскую оборудовал в старом сарае. Денег хватало на жизнь и на крючки для щуки.
В декабре Таня переехала ко мне. Сказала, что у меня печка теплее и крыльцо ниже — удобнее сидеть вечерами. На самом деле я знаю, что печка ни при чём. Просто мы оба поняли: можно больше не прятаться.
Сейчас апрель. Снег сошёл, река вскрылась, на днях поплывём проверять затон на щуку. Таня командует мной так же, как в первый день. Зовёт «белая палатка», хотя палатка давно сношена и лежит в чулане.
Иногда вечерами я вспоминаю тот первый день. Как упал в воду. Как она сидела на бревне с фляжкой коньяка. И понимаю: лучший клёв в моей жизни начался не с рыбы, а с неё.
Конец.