А ты мне — сходи в магазин! У меня ноги болят! У меня поясница! И вообще, я мать! А мать надо уважать!, не унималась свекровь.
Утро субботы начиналось как обычно: Ленка пыталась допить кофе, пока он ещё горячий, а Серёжа тупил в телефон, делая вид, что читает новости. Но на самом деле он ждал звонка. И звонок, конечно, грянул.
Смартфон завибрировал так, будто хотел выпрыгнуть из рук и разбиться об стену от отчаяния. Ленка глянула на экран: «Свекровь Клавдия Петровна». И всё внутри перевернулось. Как будто кто-то нажал кнопку «пуск» на старом советском пылесосе — шум, гул, и пыль изо всех щелей.
Алло, Клавдия Петровна, — Ленка старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул. Она уже знала, что сейчас будет. Как в старом анекдоте: «Здравствуйте, а что случилось?» — «А то, что вы не догадались позвонить!»
Ленка, ты что, телефон в унитаз уронила? голос Клавдии Петровны звучал так, будто она только что проглотила наждачную бумагу и теперь пыталась разговаривать сквозь неё. Я тут вторые сутки как сыч сижу! Холодильник как у бедного родственника одна банка солёных огурцов да полпачки маргарина! У людей дети, золото, а у меня, недотёпы!
Ленка сделала глубокий вдох. Серёжа поднял голову от телефона и посмотрел на жену с выражением лица «я тебя люблю, но если ты сейчас меня в это втянешь, я лягу и умру».
Клавдия Петровна, ну вы бы сами сходила в магазин? Там через дорогу «Пятёрочка». Скидки как раз на этой неделе…
ЧТО?! голос свекрови взвился до такой высоты, что, наверное, соседские собаки залаяли. Ты мне предлагаешь самой таскать пакеты?! Я, между прочим, в твоём возрасте уже двоих детей поднимала, и корову доила, и огород копала!
А ты мне — «сходи в магазин»! У меня ноги болят! У меня поясница! И вообще, я мать! А мать надо уважать!, не унималась свекровь
Ленка закрыла глаза. В голове пронеслись картинки: как она каждую пятницу после работы, уставшая, тащится с сумками на автобус, едет через полгорода, чтобы привезти свекрови борщ, котлеты, творог, зелень, и однозначно тот самый хлеб, «который вон там, за углом, в ларьке, а не эту магазинную дрянь». И свекровь сидит в кресле, смотрит телевизор и командует: «Суп пересолила! Котлеты сухие! Хлеб не тот!». А Ленка молчит, потому что Серёжа просит: «Не скандаль, она же мать».
Клавдия Петровна, Ленка открыла глаза и посмотрела в окно. Там солнце светило, люди шли в парк, дети смеялись. Хотелось жить. А не вот это вот всё. Клавдия Петровна, мы не приедем в эти выходные. У нас планы.
Какие такие у вас планы?! План мать проведать! А если не приедете, я упаду и не встану! У меня давление! Я могу умереть! И вы будете виноваты!
Мам, у тебя давление скачет только когда ты орёшь, не выдержал Серёжа. Он взял трубку, отодвинув Ленку в сторону. Привет, мамуль. Слушай, мы приедем через неделю. В среду. Или в четверг. И мы привезём продукты. Но сейчас — нет. Мы устали. Ленка работает, я работаю. Мы не лошади ломовые.
Ты как с матерью разговариваешь?!
Как с человеком. Ты не старая, не больная. Папа вон на рыбалку уехал, а ты сидишь и гниешь на диване. Иди в парк, иди к соседке, запишись на танцы. У нас в городе клуб «50+» есть — там такие бабули отжигают, что молодые завидуют.
Ах, ты меня бабулей называешь?! Да я…
Мам, я тебя люблю, твёрдо сказал Серёжа.Но если ты ещё раз позвонишь и начнёшь качать права на тему «вы мне обязаны доставлять услуги в виде борща каждые выходные» я просто положу трубку. Это не обсуждается.
Тишина. Обиженное сопение. Потом короткие гудки.
Ленка сидела за столом, смотрела на остывший кофе и чувствовала, как дрожат руки. Она повернулась к мужу:
Серёж, я тебя умоляю. Твоя мать ведёт себя как будто она пуп земли. «Центр вселенной»! У неё муж есть — пусть он помогает. Он здоровый мужик, на рыбалку ездит, удочки таскает, а кастрюлю супа сварить не может? Или она запрещает? А что она сама? Ну не старая же! Пятьдесят шесть лет — это сейчас самый сок. А она сидит, толстая пятая точка ленивая, и ждёт, пока мы приедем, обслугу изобразим.
Серёжа вздохнул. Он это слышал уже сто раз. Но в этот раз что-то щёлкнуло.
Знаешь, Лен, я тут подумал. Она так зажралась, что берега потеряла. Ей кажется, что мир крутится вокруг неё. А когда мы перестали приезжать каждую неделю, у неё случился «облом вселенной». Она решила, что мы её обслуживающий персонал.
Всю жизнь себя барыней чувствовала, хмыкнула Ленка. А зарплата — копейки. Твой папа всю жизнь пашет, а она сидит дома и «воспитывает». Сейчас могла бы пойти работать — кассиром, уборщицей, да хоть в том же магазине. Нет! «Это для простолюдинов!». Вот откуда у неё замашки барские? С чего? Она родилась в коммуналке, с семьёй из пяти человек в одной комнате. А туда же — аристократия!
Серёжа молчал. Он знал, что в словах жены есть правда. Его мать действительно привыкла, что все её обслуживают. Сначала её родители, потом муж, потом дети. И теперь невестка. А когда невестка взбрыкнула — начался ад.
Ладно, сказал он. Завязываем с этой темой. Поехали в кино. Или в парк. Надо жить своей жизнью. А мать — она мать. Но мы ей ничего не должны. Кроме уважения. А уважение надо заслужить, а не требовать по звонку каждый день.
Ленка улыбнулась. Встала, обняла мужа.
Умный ты мужик, Серёжа. Редкий. Спасибо.
Они собрались, вышли из дома. Солнце светило, пахло весной, и жизнь казалась прекрасной. А в сумочке у Ленки телефон включился на беззвучный режим. Свекровь звонила ещё три раза. Но ответа не дождалась.
Неделю спустя
В среду, как и обещали, они приехали. Привезли продукты, борщ в банке, котлеты. Ленка вошла в квартиру и обалдела: на кухонном столе стояли ватрушки. Румяные, пышные, пахнущие домом. Свекровь стояла у плиты в красивом фартуке, и напевала что-то из своего молодёжного репертуара.
О, приехали, сказала она, но в голосе не было привычного яда. Садитесь, я пироги испекла. Всё-таки надоело мне быть барыней. Решила — хватит. Хватит сидеть, ждать, пока кто-то приедет и развлечёт. Записалась я на зумбу. И на курсы кулинарные.
Ленка и Серёжа переглянулись.
Мам, ты серьёзно? Серёжа даже присел на табуретку, чтобы не упасть от неожиданности.
А что? Я что, по-твоему, дура? — усмехнулась Клавдия Петровна. Ты прав был. Я чуть не превратилась в «толстую ленивую жабу», которая всё ждёт халявы. А жизнь-то проходит. И внуков у меня пока нет, и ноги ещё ходят. Не царская я особа, не "графиня". , у меня муж есть. Он, может, и привык к халяве, я его приучила. Но я, не халявщица. Я, человек. И хочу жить, а не доживать.
Ленка почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Облегчения. Удивления. Радости.
Мам, сказала она тихо, ты не представляешь, как я рада это слышать. Честно. Давай я тебе помогу с уборкой?
Сиди уж, героиня, махнула рукой свекровь. Я сейчас сама. У меня ещё силы есть. А если устану мужа заставлю. Пусть тоже привыкает. А вы живите своей жизнью. Навещайте, когда сможете. А не когда я потребую.
Они сидели на кухне, пили чай с ватрушками, и смеялись над старыми историями. Впервые за долгое время в воздухе висело не напряжение, а мир.
И Ленка подумала: «Бывает же чудо. Свекровь — не без мозгов. Просто берега потеряла, а потом сама их нашла. И оказалась не ленивая — а просто хотела, чтобы её ценили. Ну, и зумба всё решила».
А за окном светило солнце, и было хорошо, просто по-человечески, свободно и тепло.
Конец