Бездетная императрица Анна Иоанновна незадолго до своей смерти составила завещание, по которому следующим правителем Российской империи должен был стать внучатый племянник Иван Антонович, сын её племянницы принцессы Мекленбургской Анны Леопольдовны и герцога Брауншвейг-Беверн-Люнебургского Антона-Ульриха.
Говорят, что императрица Анна Иоанновна выбрала его, когда Ивана еще не было на свете, а его матери было всего 13 лет.
Иван VI вступил на престол в двухмесячном возрасте при регентстве герцога Курляндского Бирона.
Правнук Ивана V царствовал с октября 1740 по ноябрь 1741 года, но коронован не был. Первые 14 дней он царствовал при регентстве Бирона, однако в результате дворцового переворота во главе с фельдмаршалом Минихом, Бирона отстранили от власти и арестовали. Новым регентом при малолетнем императоре стала его мать – Анна Леопольдовна, которая стала носить титулы великой княгини и императорского высочества.
Правительница не сильно утруждала себя государственными делами, в основном ими занимался кабинет министров: Христофор Антонович Миних отвечал за армию, Андрей Иванович Остерман занимался иностранными делами. Также в состав кабинета входили князь Алексей Михайлович Черкасский и граф Михаил Гаврилович Головкин, они в основном занимались делами Сената, Синода, разных коллегий и учреждений. Тем не менее: Став регентом при малолетнем сыне Анна была заинтересована оставить ему богатую и сильную страну. Она очень ответственно относилась к своим обязанностям правительницы. Современный историк И. В. Курукин писал, что Анну Леопольдовну:
«Можно было упрекнуть в чем угодно, но только не в лени… Комплекс документов императорского кабинета, проходивших через руки правительницы, хранит сотни ее резолюций».
Кстати, в Полном собрании законов Российской империи зафиксировано 185 законодательных актов, принятых при Анне Леопольдовна за год: с ноября 1740 по ноябрь 1741 года.
Эрнст Миних вспоминал об Анне:
«Дела же слушать и решать не скучала она ни в какое время, и дабы бедные люди способнее могли о нуждах своих ей представлять, назначен был один день в неделю, в который дозволялось каждому прошение свое подавать во дворце кабинетскому секретарю».
Правительница России не была поклонницей безудержной роскоши.
Отец Эрнста Миниха фельдмаршал Бухард Кристоф, обиженный на Анну Леопольдовну, пишет:
«Она была от природы неряшлива, повязывала голову белым платком, идучи к обедне, не носила фижм и в таком виде появлялась публично».
Эта женщина, действительно, как и ее тетка Анна Иоанновна, не придавала большого значения роскошным нарядам. Более того, она старалась ограничить роскошь петербургских аристократов и даже издала 17 декабря 1740 года указ «О неношении богатых платьев с золотом и серебром, и из других шелковых парчей и штофов»:
«Чтоб отныне вновь богатых с золотом и серебром и из других шелковых парчей и штофов дороже от трех до четырех рублей платьев никто из Наших подданных... делать и носить не дерзал, и у кого такое платье есть, оное дозволяется донашивать без прибавки вновь».
Надо сказать, что семейство Брауншвейгских не пользовалось популярностью ни среди дворян, ни в армии, ни в народе, что и определило их дальнейшую судьбу.
Народ необоснованно считал, что фактическая власть в стране, как и при Бироне, опять сосредоточилась в руках немцев. Слухи эти распускали французские и шведские дипломаты. Кроме того, открытые любовные отношения правительницы с саксонским посланником Линаром вызывало большое недовольство среди высшего дворянства.
Не известно по какой причине, но Анна Леопольдовна, в отличие от других цариц, никогда не появлялась на людях, не прогуливалась свободно по улицам города и не общалась с народом. Используя эту особенность поведения правительницы Анну Леопольдовну обвиняли в пренебрежении к простому народу и военному сословию. О ней говорили, что она презирает улицы и казармы, предпочитая находиться только в салонах. Все это накаляло обстановку и усиливало обвинения в «неметчине».
При этом по улицам совершенно спокойно разгуливала дочь Петра I Елизавета Петровна. Она посещала казармы, общалась с солдатами, не брезгуя выпить с ними чарку. Среди офицеров и солдат сложилось впечатление о том, что «вот она – настоящая русская правительница, добрая и близкая к народу». Все больше людей стало посматривать в сторону Елизаветы, а вокруг нее, несмотря на негласный надзор, стал собираться круг заинтересованных в смене власти лиц. Особенно обстановка накалилась к ноябрю 1741 года, когда стали ходить разговоры, что Анна Леопольдовна уже не желает быть матерью императора и регентом при нем, а хочет объявить себя российской императрицей.
Анна Леопольдовна вовсе не была так глупа, чтобы не замечать происходившего вокруг. Но она была слишком доверчива и беспечна. И как не верить своей тетушке Елизавете, которую она называла «сестрицей», и с которой она старалась поддерживать теплые отношения.
23 ноября во дворце состоялся прием, в числе присутствующих была и Елизавета. Перед началом приема Анне опять донесли, что Елизавета затевает заговор. Анна отбросила свое благодушие, и, прервав карточную игру, резко встала из-за стола и позвала «сестрицу» в соседние покои. В ее руках был очередной донос. Она прямо спросила Елизавету, так ли это. Но Елизавета держалась стойко и все отрицала.
Кристоф Манштейн в своих мемуарах позже писал:
«Цесаревна прекрасно выдержала этот разговор, она уверяла великую княгиню, что никогда не имела в мыслях предпринять что-либо против неё или против её сына, что она была слишком религиозна, чтобы нарушить данную ей присягу, и что все эти известия сообщены её врагами, желавшими сделать её несчастливой...».
Елизавета даже расплакалась и бросилась к ногам Анны, чем вызвала ее сочувствие. Женщины обнялись, поплакали немного вместе и расстались дружелюбно. Не хватило 22-летней Анне Леопольдовне мудрости понять, что творится на самом деле в душе ее 31-летней тетушки. Она решила, что все уладила, и заговор если и был, то сейчас он разрушен. А более хитрая и наученная жизненным опытом Елизавета поняла, что пора действовать, и действовать немедленно.
Одним из организаторов заговора, дейстовавшего в интересах Швеции и Франции, которые дали деньги на организацию переворота, был Иоганн Герман Лесток[1], доверенное лицо Елизаветы Петровны. Для того, чтобы убедить Елизавету Петровну совершить переворот он нарисовал на игральных картах две картинки: на одной изобразил Елизавету в короне императрицы, а на второй – в одеждах монахини. Затем предложил девушке выбрать, что её ждёт. Елизавета сделала выбор.
В ночь на 25 ноября 1741 года Елизавета обратилась к солдатам Преображенского полка и подняла гвардию против Иоанна VI. Когда армия ворвалась в опочивальню Анны Леопольдовны, рядом с Елизаветой был Лесток. В присутствии Елизаветы гвардейцы арестовали Анну Леопольдовну, ее супруга Антона Ульриха, годовалого императора Ивана VI и Екатерину – 4-месячную дочь Анны.
[1] Иоганн Герман Лесток – хирург немецко-французского происхождения, первый в Российской империи придворный лейб-медик, действительный тайный советник, главный директор Медицинской канцелярии
Как описывает в своем донесении во Францию посланник Шетарди, сыгравший большую роль в подготовке заговора:
«Найдя великую княгиню правительницу в постели и фрейлину Менгден, лежавшую около неё, принцесса [Елизавета] объявила первой об аресте. Великая княгиня тотчас подчинилась её повелениям и стала заклинать её не причинять насилия ни ей с семейством, ни фрейлине Менгден, которую она очень желала сохранить при себе. Новая императрица обещала ей это».
Анна Леопольдовна и супруг покорно спустились, сели в подготовленные сани, и их навсегда увезли из Зимнего дворца.
В это время солдаты пошли за годовалым императором. Елизавета велела не поднимать шум и не пугать ребенка, а взять его, только когда тот проснется. Солдаты выполнили приказ – они тихо стояли и ждали, когда малыш откроет глаза. Когда малыш проснулся и увидел много чужих людей, он, естественно, закричал. В начавшейся суматохе уронили принцессу Екатерину, сестру Ивана, из-за чего она впоследствии оглохла.
Испуганного малыша принесли к Елизавете. Она, взяв его на руки и пытаясь успокоить, произнесла: «Малютка, ты ни в чём не виноват!». С мальчиком на руках Елизавета покинула Зимний дворец.
Перед Елизаветой Петровной встал вопрос – что делать с «Брауншвейгским семейством», как тогда называли Анну Леопольдовну и ее близких. Новая правительница Елизавета зла им не желала, своей цели она добилась, поэтому решила просто выслать всех в Европу. Но ее окружение, более опытное в практике госпереворотов, смогло убедить Елизавету, что за границей у «Брауншвейгцев» наверняка найдутся сторонники, которые захотят поддержать их и организовать новый переворот с целью восстановления своей власти, что вполне могло бы быть. Елизавета заколебалась, и 12 декабря семейство было выслано в Рижский замок – до принятия решения.
Решения пришлось ждать год. Возможно, наказание в итоге было бы не столь жестким, но неудачный заговор камер-лакея Турчанинова, известный как «заговор Лопухиной», который хотел устранить Елизавету и вернуть к власти Анну Леопольдовну, сыграл свою негативную роль. В декабре 1742 года всю семью отправили в крепость Дюнамюнде (Даугавгривская крепость), расположенную недалеко от Риги на острове. Пленников поместили в пороховую башню, которая находилась в центре крепости. Здесь у Анны Леопольдовны родилась дочь Елизавета.
Затем их перевезли в Раненбургскую крепость, потом отправили в Архангельск для переправы в Соловецкий монастырь, но из-за льдов не смогли это сделать, и вся семья в итоге к концу 1744 года была оставлена в Холмогорах. Здесь маленький Иван был переименован в Григория (издевательская аналогия с самозванцем Григорием Отрепьевым) и полностью изолирован от родителей.
Он находился в том же архиерейском доме, что и родители, за глухой стеной, о чём никто из них не догадывался. Комната-камера экс-императора была устроена так, что никто, кроме Миллера и его слуги, пройти к нему не мог.
До Холмогор жизнь Анны Леопольдовны была еще более-менее сносной. Но последовавшие разлуки сильно сказались на ее моральном состоянии.
В Раненбургской крепости осталась ее подруга, Юлия Менгден, которая добровольно последовала с ней в ссылку.
У Анны Леопольдовны в Холмогорах родилось еще двое сыновей – в марте 1745 года Петр и в феврале 1746 года Алексей. После рождения Алексея у нее началась родильная горячка, и Анна Леопольдовна скончалась – ей было только 27 лет. Тело бывшей правительницы было отправлено в Петербург, там ее захоронили в Александро-Невской лавре.
Супруг Анны Леопольдовны Антон Ульрих с детьми, двумя дочерями и двумя сыновьями, оставался в Холмогорах. Жили они в лишениях, но несмотря на это, дети выжили. Общение с внешним миром было очень ограничено – они могли разговаривать только с прислуживающими им людьми и штаб-офицером с командой. Только архангельский губернатор время от времени мог навещать их, чтобы узнать об их состоянии.
Антон Ульрих скончался в 1774 году, не дождавшись свободы. Четверых детей в 1780 году, при Екатерине II, отправили в Данию к тете – датской королеве, которая была сестрой их отца. Но жили они не при королевском дворе. В глубинке, небольшом городке Горсенс, для их проживания были куплены два дома. Жили братья и сестры очень экономно – согласно русско-датскому соглашению, средства на их содержание выделялись из русской казны, по 8 000 рублей в год на каждого. Екатерина очень опасалась появления конкурирующей династической линии, поэтому им запрещено было вступать в брак.
Но и в Дании несчастному семейству жилось несладко. К 1803 году в живых осталась только старшая дочь Екатерина Антоновна. Она обратилась к императору Александру I с просьбой забрать ее в Россию. В письме она жаловалась на жизнь, на то, как плохо обращаются с ней слуги и называла ссылку в Холмогорах раем. Но ответа она так и не получила.
Екатерина Антоновна умерла в 1807 году. С ее кончиной Брауншвейгская ветвь императорской династии Романовых оборвалась.
Нам осталось рассмотреть как Елизавета Петровна и её окружение боролись с возможным возвращением свергнутого младенца на трон Российской империи.
Личность бывшего государя и его краткое царствование вскоре подверглись закону об осуждении имени: 31 декабря 1741 года был объявлен указ императрицы о сдаче населением всех монет с именем Иоанна Антоновича для последующей переплавки. Через некоторое время эти монеты перестали принимать по номиналу, а с 1745 года их хранение стало противозаконным. Лица, у которых обнаруживали монеты Иоанна Антоновича или которые пытались ими расплатиться, подвергались пытке и ссылке как государственные преступники. В настоящее время монеты этого царствования чрезвычайно редки.
Было отдано распоряжение об уничтожении портретов с изображением Иоанна Антоновича, а также о замене деловых бумаг, паспортов, церковных книг и прочих документов с именем императора ("дел с известным титулом") на новые. Часть этих документов сжигалась, а часть хранилась в опечатанном виде в архивах. Изъятию подвергались и пропагандистские материалы, например, опубликованные проповеди с упоминанием имени Иоанна, оды Ломоносова в его честь и прочие артефакты. Этот процесс продолжался всё царствование Елизаветы Петровны и был прекращён только после вступления на престол Екатерины II. Даже полтора с лишним века спустя, для того, что бы не вспоминать эту позорную страницу истории, во время юбилейных мероприятий 1913 – 1914 годов, младенец-император был пропущен на Романовском обелиске в Александровском саду и на яйце Фаберже "Трёхсотлетие дома Романовых".
В 1756 году шестнадцатилетнего Ивана VI, перекрещенного в Григория, перевезли из Холмогор в одиночную камеру в Шлиссельбургской крепости.
В крепости Иван (официально именовавшийся «известный арестант», иногда – «безымянный узник») находился в полной изоляции, ему не разрешалось никого видеть, даже крепостных служителей. Существует исторический миф, что изоляция Ивана была до того плотной, что он так и не увидел ни одного человеческого лица за всё время заключения, однако современные историки утверждают, что документами это не подтверждается. Напротив, документы свидетельствуют, что узник знал о своём царском происхождении, был обучен грамоте, читал находившуюся в камере Библию и мечтал о жизни в монастыре.
В заточении он переболел оспой и выжил, хотя императрица Елизавета пускать к нему врача запретила.
В последствии Пётр III посещал Иоанна Антоновича в его шлиссельбургской камере. Иллюстрация из немецкого исторического журнала начала XX века.
С 1759 года у Ивана стали наблюдать признаки неадекватного поведения. Об этом с полной уверенностью утверждала и видевшая Ивана VI в 1762 году императрица Екатерина Великая; впрочем, тюремщики полагали, что это лишь симуляция.
Летом 1762 года, в Санкт-Петербурге передавали друг другу шутку фельдмаршала Миниха, сказавшего, что он никогда раньше не жил при трех императорах одновременно: один сидит в Шлиссельбурге, другой в Ропше, а третья в Зимнем.
Пока Иван был в заточении, предпринималось несколько попыток его освободить и вновь возвести его на престол. Последняя попытка обернулась для «безымянного узника» гибелью. В 1764 году, когда уже царствовала Екатерина II, подпоручик В.Я.Мирович, нёсший караульную службу в Шлиссельбургской крепости, склонил на свою сторону часть гарнизона, чтобы освободить Ивана.
Однако стражникам Ивана, капитану Власьеву и поручику Чекину, была выдана секретная инструкция умертвить арестанта, если его будут пытаться освободить (даже предъявив указ императрицы об этом), поэтому в ответ на требование Мировича о капитуляции они закололи Ивана и только потом сдались. Иван погиб в 23-летнем возрасте.
Поручик Мирович затеявший смуту был арестован и обезглавлен в Санкт-Петербурге, как государственный преступник.
Место захоронения Ивана VI точно не известно. Как принято считать, «известный арестант» был похоронен в Шлиссельбургской крепости. Как пишет историк Пыляев, «император Александр I, по вступлении на престол, два раза приезжал в Шлиссельбург и приказывал отыскать тело Иоанна Антоновича; поэтому перерыли все под мусором и другим хламом, но ничего не нашли».
Маркиз де Кюстин в своих воспоминаниях о посещении Шлиссельбургской крепости писал, что могилу Ивана ему показал комендант крепости... «за церковью, под розовым кустом». Маркиз даже сделал вывод: «В России жертвы произвола могил не имеют».
В 2010 году могилу императора нашли в селе Холмогоры Архангельской области. Гроб из карельской березы, рост и травмы соответствуют. На черепе эксперты обнаружили травму, причиненную в 6-месячном возрасте итальянским трехгранным стилетом (о ней писал Лесток). Вероятность таких совпадений эксперты считают ничтожной. Делали ли с тех пор генетические экспертизы не известно.