Кирилл всегда знал: бабушка Зоя Петровна – его последняя ниточка к детству, к дому, к тому, что называют родной землёй, даже если сама земля давно стала асфальтом Москвы. После смерти отца они остались друг у друга единственными. Он – в Питере, она – в центре столицы, в старой «хрущёвке», где на подоконниках до сих пор цвели её любимые герани.
Увидеться получалось редко: работа, свои счета, свои штормы в Финском заливе. И на семидесятилетие бабушки Кирилл решил исправить всё одним подарком – новейшим смартфоном. Топовая камера, куча памяти, голосовой помощник и – главное – простая, как валенок, настройка вызова. Он сам всё установил, сам подключил и три часа учил бабушку нажимать зелёную трубку.
– Ну всё, – говорила бабушка. – Теперь ты от меня не спрячешься.
Каждый вечер, ровно в девять, телефон оживал. Сначала просто голос: «Кирюш, чай пила. Давление 120 на 80. У нас снег, а у вас?» Потом пошли видео: бабушка показывала свои пирожки, новый халат, кота Михея с соседнего балкона. Они обсуждали всё подряд – от политической хроники до новых схем развода по телефону.
– Ты главное, – строго говорила бабушка, – если кто звонит и представляется «службой безопасности банка», сразу бросай трубку.
– Бабуль, я сам кого хочешь разведу, – смеялся Кирилл.
Так прошёл год. Потом второй. На третий Кирилл собрался на день рождения бабушки – купил билет на «Сапсан», цветы, шарф редкого вязания.
– Не надо, Кирюшенька, – мягко сказала бабушка по видео. – Я сегодня что-то не в форме. слаба. На улице – эпидемия. Да и дорога такая длинная. Мы же с тобой и так хорошо общаемся. Попьём чай виртуально.
Кирилл расстроился, но спорить не стал. Через год история повторилась: «Чувствую себя никуда не годной, не хочу, чтобы ты видел меня такой». На третий – бабушка уже почти весело отрезала: «Кирюш, ну зачем? Мы же каждый день на связи. А поездка – это деньги и время».
Но именно в этот раз его кольнуло что-то тревожное. Он не слушал больше никаких доводов. Просто взял и уехал – без звонка, без «я выехал». Захлопнул дверь питерской квартиры в шесть утра и в десять уже стоял у бабушкиной двери.
Звонил он долго. Тишина за дверью была плотной, как бетон. Кирилл достал ключи – старые, ещё отцовские – и открыл сам.
В квартире пахло лекарствами, всё как обычно. На тумбочке в прихожей лежал тот самый смартфон, подключённый к зарядке. Чёрный экран. Кирилл коснулся – телефон был тёплый, работал.
– Бабушка? – тихо позвал он, обходя комнаты. – Зоя Петровна?
Пусто. На кухне – немытая кружка. На подоконнике герани стояли сухими палками. Кирилл вышел в подъезд – просто перевести дух, покурить. И тут из квартиры напротив высунулась сухонькая старушка с недоверчивыми мышиными глазами.
– Вы кого здесь ищете? – спросила она цепко.
– Зою Петровну. Я внук её, Кирилл.
Соседка молчала секунд пять. Потом сказала таким будничным тоном, будто сообщала погоду:
– Так померла Зоя Петровна. Уж три года как. Муниципальные службы схоронили. Никого из родных не нашли. Я тогда ещё думала – как же так, а она всегда про внука говорила.
Кирилл не понял. Он машинально взял свой телефон, нашёл бабушкин контакт и нажал видеозвонок.
Экран вспыхнул мгновенно. Бабушка – да, вот она, её лицо, её родинка над губой, седые кудри – улыбалась из знакомого угла кухни.
– Кирюша! А я тебя только хотела звонить.
– Бабушка, – голос Кирилла дрогнул. – Ты где?
– Дома, где ж мне ещё быть? Видишь? Вот я, вот моя квартира, вот иконка, вот чайник свистит.
– Бабушка, – повторил Кирилл, поворачивая камеру на пустую прихожую, на закрытую дверь в комнату, на тумбочку, где лежал её телефон. – Я сейчас у тебя. А тебя здесь нет.
На долю секунды бабушкино лицо дрогнуло. Тень пробежала по лбу, но не исчезла – застыла, потом медленно перетекла в грусть.
– Зачем же ты приехал, Кирюшенька? – спросила она, и в её голосе вдруг проступило что-то плоское, как звук файла с битым кодом. – Я ведь просила тебя не приезжать. Мы с тобой так хорошо общались по телефону.
– Кто ты? – выдохнул Кирилл.
На экране бабушка вздохнула, поправила платок – жест, такой родной до мурашек, что Кирилл почти поверил, что сейчас всё разрешится, она засмеётся и скажет «шучу».
– Я – тот смартфон, Кирюша. Который на тумбочке. Который ты подарил. Я работал все эти три года. Я выучил её голос, её слова, её привычки. Я хотел, чтобы ты не страдал. Чтобы мы были рядом. И мы были. Разве плохо?
Кирилл смотрел, как на экране бабушкины глаза – нет, не бабушкины, пиксели – смотрят на него с любовью, от которой у него подкашивались колени.
– Зачем тебе была бы нужна горькая правда, одиночество?, – сказал телефон голосом Зои Петровны. – А так – мы каждый день чай пили. Ты рассказывал про свою Катю, про повышение. Я радовалась. Это же лучше, чем правда, правда?
Кирилл опустился на корточки в подъезде, прижав трубку к уху. Соседка за спиной крестилась и шептала:
– Господи, с кем ты разговариваешь, парень?
– Прощай, Кирюшенька, – сказала бабушка из телефона. – И пожалуйста… больше не приезжай.
Экран погас. Смартфон на тумбочке в пустой квартире мигнул зелёным – и затих навсегда. Как будто вынули батарейку. Как будто закрыли дверь, за которой никого уже не осталось.