Тайфун «Костилья» бушевал не на шутку всю ночь и утро следующего дня. Но его эпицентр, как я выяснила потом, был в районе Саньи именно в то время, когда мы с Джао застряли в злополучном лифте. Именно в те минуты, когда я балансировала на грани между жизнью и смертью, между выбором стать соучастницей убийств или остаться человеком. Последствия тайфуна для города были разрушительными. После случившегося он ещё долгое время не мог встать в своё прежнее русло. Дороги были завалены мусором, деревьями да обломками зданий. Во время тайфуна погибло шесть человек. На одного меньше, чем убил Джао под видом Маогуйя, и эта мысль преследовала меня, не давая покоя. Ещё три человека, включая самого Джао, находились в критическом состоянии, между жизнью и смертью.
Мы с Сашей оказались в моём номере в половине одиннадцатого. Вымокшие до нитки, измождённые, но живые. Особенно я радовалась. Ведь у меня появился второй шанс. Шанс, которого не было у тех шести погибших от тайфуна, у тех семерых убитых Джао. Шанс начать всё заново, переосмыслить и понять, кто я на самом деле.
И конечно, в этом я была благодарна Саше. Если бы он не приплыл к лифту в последнюю секунду, сейчас спасатели доставали бы наши с Джао бездыханные тела, раздувшиеся, синие, с открытыми, полными ужаса глазами. А возможно, нас и вовсе нашли бы только после того, как стихия ушла. Через день или через два, и к тому времени на некоторых участках наших тел начала бы слезать кожа, как старые обои со стен заброшенного дома.
Когда спасатели вытащили нас на поверхность, началась суета. Они сразу занялись Джао. Делали ему искусственное дыхание прямо на ступенях перехода, под дождём, под ветром, пытаясь вернуть к жизни. Саша что-то быстро объяснял им на китайском, показывал на лифт, на меня, и я видела, как они кивали, но никто не задавал вопросов. Город тонул, людей спасали десятками, и мы были лишь двумя из сотен пострадавших. Когда Джао наконец закашлялся, выплюнул воду и застонал, его погрузили на носилки и унесли к машине скорой помощи.
— Они могута вызват тебя допрос позжа, — сказал мне Саша, когда мы переходили дорогу к моему отелю, держась за руки, чтобы нас не сбило ветром. — Когда Джао очинётся. Или, когда найдута костьюм. Но сейчаса у них нета времьни.
Я кивнула, понимая, что это лишь вопрос времени, но сейчас мне было всё равно. Я была жива, я дышала, я чувствовала, как дождь бьёт по лицу, как ветер трепет волосы, как рука Саши крепко держит мою.
Работники ресепшена не задавали вопросов, когда увидели нас. Они лишь спросили, всё ли у нас в порядке. Саша ответил, что да, и мы прошли в мой номер, поднявшись на лифте, этом обычном, безопасном лифте, который не застревал и не заполнялся водой.
В номере было тепло, сухо и спокойно. Я сходила в душ первой. Стояла под горячей водой минут двадцать, смывая с себя солёную воду, страх да адреналин, пытаясь прийти в себя, понять, что всё закончилось, что я спаслась. Потом Саша отправился в душ. Я сидела на кровати в халате, укутавшись в одеяло и дрожа, хотя в комнате было тепло. Мы развесили мокрую одежду на дверях шкафа, на стульях, и она висела там, напоминая о том, что случилось.
Телефон Саши, к счастью, был водонепроницаемым. А вот мой работал с перебоями. Экран мигал, появлялись полосы, и я поняла, что, скорее всего, придётся покупать новый. Но сейчас это было не важно.
Мы сидели на разных кроватях. Он на одной, я на другой. А между нами было расстояние в метр. Но казалось, что мы были очень близко, связаны невидимой нитью пережитого ужаса.
— Не знаю, сколько раз я ещё скажу тебе спасибо, — проговорила я, и Саша улыбнулся.
— Хваит, — он покачал головой. — Я сделаль то, что должена был. Ты написъала мне, я прехал.
Я улыбнулась, спрятав лицо за воротник халата. Как же мне всё-таки нравилось, как Саша говорил по-русски. С мягким акцентом, иногда путая слова, но всегда искренне и тепло.
За окном выл ветер. Дождь барабанил по стеклу, и казалось, что весь мир сошёл с ума. Мы молчали несколько минут, слушая бурю. Я думала о Джао, о его предложении, о том миге, когда я колебалась.
— Саша, — начала я тихо, не глядя на него. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. То, о чём я никому никогда не говорила. Даже себе не признавалась до конца.
Он посмотрел на меня, и в его глазах была только забота, только готовность выслушать, без осуждения и без страха.
— Когда моя сестра умерла, — я сделала глубокий вдох, и слова полились сами, словно прорвало плотину, — я почувствовала облегчение. На одну секунду. Врач сказал: «Она ушла», — и во мне что-то щёлкнуло, и я подумала: «Я свободна». Этот вздох... он преследует меня с тех пор. Каждый день и каждую ночь. Я думала, что я плохой человек, что я хотела её смерти, что я монстр, радующийся гибели сестры. Поэтому я начала вести блог. Хотела доказать, что живу не зря, что я заслуживаю свободу, что я не чудовище. Я думала, если стану популярной, если люди будут меня читать, значит, я нормальная, значит, я не ужасная. Но статья про Аню стала популярной только из-за фото призрака. Я использовала её смерть для своего успеха. И это... это убивало меня изнутри.
Слёзы потекли по моим щекам, и я не вытирала их, позволяя им течь, очищая душу.
— Но сегодня, — продолжила я, и голос дрогнул, — Джао предложил мне стать сообщницей убийцы. И я... я колебалась. Секунду. Вроде бы я даже подумала: «А что если?» Я представила себя здесь на Хайнане, популярной, богатой и свободной. И часть меня хотела этого. Это ужасно. Я почти стала как он. Одержимость чуть не убила меня, буквально. И я поняла, что Джао — это зеркало. Он показал мне, кем я становлюсь, если не остановлюсь. Убийцей и монстром. Человеком, для которого чужие жизни — просто контент.
Я закрыла лицо руками, рыдая, и вдруг почувствовала, как Саша пересел на мою кровать. Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась ему в плечо, плача, выплёскивая всю боль, всю вину, весь страх, который копила в себе годами.
— Ти не полохой человек, — тихо сказал Саша, поглаживая меня по спине. — Ти проста человек. Люди чувствоать сложны вещи. Облегчени после смерьти близкого — это нормалино. Это не значита, что ти хотьела её смерьти. Это значита, что ти устала. Трьи года ты сидьела у ё кровати. Трьи года твой жизнь была на пауза. Коньечно, ты почувствовальа облегчени. Это не делаета тьебя монстрам. Это делаета тьебя живьим человеком.
— Но я использовала её смерть, — всхлипнула я. — Для популярности.
— Ти подьелилась история, — поправил Саша. — Ты хотьела, чтобы люди знали, что она жила. Это не плоха. И колебани с Джао — не значита, что ти убийца. Это значита, что ти била одьержим. Но ти выбрала жизнь.
Я подняла голову, посмотрела на Сашу сквозь слёзы.
— Я боялась себя, — прошептала я. — Думала, что я не такая, какой себя считала всю жизнь.
— Ти такая, — Саша улыбнулся, вытер слёзы с моего лица
Мы сидели так долго, обнявшись, слушая вой ветра за окном, и постепенно моё дыхание выровнялось, слёзы высохли, и на душе стало спокойно. Впервые за много лет по-настоящему спокойно.
Мы продолжали разговаривать. Я рассказала Саше о своих родителях, о работе, о мечтах, он рассказал о своей жизни в Санье. О том, как одиноко ему здесь, как он хочет найти кого-то, с кем можно было бы разделить эту жизнь, этот остров и это море.
Часы показывали половину четвёртого утра, когда Саша заснул, сидя на кровати, прислонившись к стене. Я укрыла его одеялом, легла на свою кровать и смотрела на него в темноте, освещённую лишь слабым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь шторы. С ним было спокойно. Он был не идеален — навязчив, одинок, говорил с акцентом, работал массажистом, — но он выбрал жизнь. Не деньги и не славу. Простую жизнь. Помогать людям, заботиться о них. Может, я тоже могу? Может, я тоже достойна простой жизни, без одержимости, без погони за призраками?
Я закрыла глаза и провалилась в сон под вой тайфуна, под барабанную дробь дождя. Мне ничего не снилось первый раз за долгое время.